rex_weblen

Томас М. Диш
Занятие Смертью
1976

Как я уже писал, у сборника рассказов «Getting into Death» были разные издание, и наполнение этих сборников менялось, хотя их основной стержень оставался неизменным. Во втором издание четыре новых рассказа заменили некоторые маловажные старые рассказы вроде «Вторжения огромных тупых динозавров» и «Cчастливой истории». Вот эти четыре рассказа:

• Аполлон: забавная переделка греческих мифов в пересказе Роберта Грейвса. Как следует из названия рассказа — все они об Аполлоне. Мне больше всего понравился миф про Дафну и Павсиния. Там Дафна учиться в женской школе. А Павсиний переодевается тянкой внедряется в эту школу, и становится ее лучшей подругой. Они вместе становятся звездами школьной волейбольной команды. Все это похоже на какое-то аниме. Но в конце Аполлон делает так, что вся волейбольная команда одновременно идет в душ. Пол Павсиния выясняется, и ему в наказание за обман отрывают хуй. А потом Аполлон преследует Дафну, и ради спасения ее невинности другие боги превращают ее в торговый центр.
• Птицы: басня про семью уточек, которые страдают от плохой экологии. Они пытаются улететь на юг, но гибнут, опять же из-за плохой экологии.
• Одинокая Девушка и Смерть: забавная фантасмагория. Одинокая девушка в Нью-Йорке хочет умереть. И она звонит Смерть. Смерть приходит к ней домой и говорит: «Соси хуй!». И она сосет! Но Смерть так и не кончает, а значит смерть не наступает. И так они встречаются несколько раз, и Смерть все не кончает. Но последний раз их встреча происходит в офисе Смерти. И девушка вынуждена подменять рецепционистку. Поэтому. И в итоге, девушка не умирает, на Смерь берет ее на работу. На первый взгляд, довольно дурацкая и вульгарная история. Но это довольно хорошая иллюстрация к сцене в рассказе «Getting into Death», когда Кассандра Миллер говорит, что Смерть — это не любовник и не насильник, а комнату, которую ты наполняешь людьми при жизни. И эта одинокая девушка не может умереть именно потому что она одинокая, и у нее никого нет.
• История Джойслин Шрагер: Этот рассказ меня удивил больше всех. В нем речь идет о мире андерграундного кино в Нью-Йорке. И главное в нем не сюжет в кавалькада шаржей на кино-деятелей. Например в нем не только явно упоминается Кеннет Энгер, но и присутствует персонаж, стареющий гей сатанист, который является очевидным шаржем на Кеннета Энгера. А я как раз не так давно читал биографию Кеннета Энгера, которая в значительной мере была тоже об этом мире. И остальные персонажи должно быть тоже являются такими же шаржами, просто я не все распознал. И пока я читал, был такой:«А вот это знакомы чувак, я ещо знаю, Лэндис про него писал!». Но вернемся к сюжету рассказа. Главный герой, Дональд Лонг, — киномеханик в кинотеатре «Европа», который раньше специализировался на показе кино из стран соцлагеря, но, когда как пишет Диш «Сексуальная революция победила октябрьскую», он переключился на показ порно, также известного в ту эпоху как «art-movie». Также Дон издавал зин «Кинопленка» про все то же самое андерграундное кино. Он встречает толстую режиссёрки Джойслин Шрагер, которая постоянно снимает артхаусный фильм «Танец Жизни». Дон влюбляется в Джойслин, и продвигает ее фильм в своем зине, и организует показ в «Eвропе». Причем в первой части этого фильма как раз играет «Кеннет Энгер», и эта часть по сути дела является пародией на его «Инвокацию моего демонического брата». Потом Дон и Джослин женятся, съезжается. Джойслин решает подарить часть ненужных бытовых приборов cвоему соседу, «Кеннету Энгеру». Но находит его отрубившимся в центре магического круга. Он говорит, что его ограбили, но на самом дело в том, что он передознулся из-за того, что его любовник ушел от него в коммуну садо-мазохистов. Так, этот рассказ заканчивается под рождество. Дон продает свой зин режиссеру-автору гей-порно. На выроченные деньги он покупает Джойслин много дорогих аксессуаров для ее камеры. Этот напоминает рассказ О'Генри «Дары Волхов». Если Диш полностью следовал тропой О'Генри, то она должна была продать свою камеру, чтобы купить подарок Дону. Но она покупает ему что-то вроде ортопедической подушки. А потом она берет Камеру и начинает снимать Дона, и все это как новую главу «Танца жизни». Это показывает нам степень эгоизма Джойслин, и то что ее «Танец Жжзни» — это в первую очередь про ее эго. И это не только проблема самой Джойслин — это скорее коллективный портрет режиссера артхаусного кино той эпохе.