| Тайны замка Моргендау: пролог |
[Apr. 26th, 2026|03:27 am] |
| [ | Current Mood |
| |  thoughtful | ] |
| [ | Current Music |
| | Nick Drake - Five Leaves Left | ] |
>Я решил присоединиться к всеобшему празднику нейрослопа. И написал для вас рассказ в жанре героическое фэнтази, и даже снабдил его иллюстрациями.
Тайны Замка Могендау
Пролог: Критическая Шутка
Слушайте, в ночь, когда дом Моргендау потерял свою кровь и обрел свою гибель, не пелось колыбельной. Ибо Глоуминг родился наследником мужского пола у герцога Моргендау — ребенком, с теплой плотью и законным наследством, — но исчез из колыбели, словно сама луна склонилась летней ночью и украла его дыхание. В той же знаменательной темноте туман прокрался по залам Моргендау, бесформенный, как шепот предательства, и с тех пор судьба дома пошла под откос, как река, заросшая водорослями. И все же никто не думал о Глоуминге, когда поднимался туман. Никто, кроме леса.
Именно при дворе эльфийского короля Вирдконовcкого леса вырос подменышь — не принц, а паж, затем шут, а потом загадка из шелка и костей. Эльфы, считающие годы так же, как люди считают удары сердца, придали Глоумингу странную форму. Ибо пути Вирдкона — это не прямые дороги человеческих герцогов, а петли, очарование и смягчение краев. Так мальчик перестал быть мальчиком; ни девушкой, ни мужчиной, а стал изысканным существом — андрогинным, как полумесяц, остроумным, как лиса в шелковых туфлях.
И такое существо обожал двор. Не только как шута, чьи шутки вызывали и кровь, и смех в равной мере, но и в высоких покоях эльфийских лордов, и в собственных постелях короля. За четырнадцать лет — хотя в Вирдконе лето может длиться столетие или неделю — Сумерек погрузился в королевские тени. Развратный, любимый и опасно близкий к костному мозгу трона.
Среди гуляк незримо стоял Корроу. Темный эльф из кочевников Мрачной Шляпки, нанятый Храмом Кровавого Моха в качестве постоянного, терпеливого шпиона. Он танцевал в тенях с детства, его пальцы были быстрее милосердия, его преданность была продана самому высокому шепоту. Годами он наблюдал за шутами из уголков пиров — их смех, словно треснувшие колокола, их тела, передаваемые от лорда к лорду, как общий секрет. Корроу не чувствовал ничего, кроме медленного гниения презрения.
Затем заговорил темный совет. Переместите фигуру.
текст с иллюстрациями
***
Залитая лунным светом комната в Вирдконе. Гломинг лежит, запутавшись в шелках, его андрогинное тело все еще гудит от ночного разгула. Тень скользит в окно — Корроу, молчаливый, как затаенное дыхание. Он кладет на прикроватный столик три предмета: треснувший медный колокольчик, белое перо, потемневшее на кончике, глиняный диск с полумесяцем и сломанную стрелу. Затем он исчезает.
Утро. Глоуминг просыпается, зевает, находит безделушки. На его лице мелькает восторг. Игра! Загадка! Двор будет в восторге.
Большой зал Вирдкона.
Король сидел на своем троне из плетеных рогов, скучая, как кот на солнце. Придворные перешептывались. Лилось вино. И затем — волна смеха, тихая, как обнаженный клинок — вошел Глоуминг.
На нем не было ничего, кроме колокольчиков, шутовского колпока и озорства.
«Мои лорды, мои леди, мой сюзерен», — начали они, поднимая треснувший медный колокол. — «Я проснулся и обнаружил три подарка от тайного поклонника. Или, может быть, от тайного врага? Кто знает, в Вирдконе?»
Смех. Всегда смех. Глоуминг питался им, как медом.
«Первое — колокол, который не может звонить. Идеальный подарок для двора, который слышит только то, что хочет!»
Придворные усмехнулись. Улыбка короля не коснулась его глаз.
«Второе — перо птицы, слишком гордой, чтобы упасть». Сумеречный медленно повернул его, показывая темное пятно. «Кто-то писал секреты вином. Или кровью. Или и тем, и другим. Может быть, поэт? Или кающийся?»
Несколько нервных взглядов. Пальцы короля сжались на подлокотнике.
«И третье — луна, сломавшая свою стрелу». Сумеречный поднял глиняный диск. «Как печально! Охотница промахнулась. Или, может быть…» — Они замолчали, позволяя тишине растянуться, словно тетива лука. — «…возможно, стрела вообще не предназначалась для луны. Возможно, она предназначалась для кого-то, кто сидел гораздо, гораздо ближе».
Взгляд Глоуминга скользнул к королю. Одно биение сердца. Два.
Затем они низко поклонились, колокольчики зазвенели.
«Итак, я спрашиваю вас, мои лорды: кто оставляет немой колокольчик, запятнанное перо и обезоруженную луну? Любовник? Предатель? Или просто шут, у которого слишком много времени между выступлениями?»
Двор разразился облегченным смехом. Король смеялся громче всех — громогласным, ужасным смехом.
Но когда Глоуминг повернулось, чтобы насладиться аплодисментами, оно не увидело, как дрожали руки короля под рукавами. Оно не увидело, как капитан гвардии получил хоть один молчаливый кивок.
Позже той ночью шестеро эльфов, схватили Глоаминга. «По приказу короля, — прошипел капитан, — за то, что он раскрыл то, о чём никогда нельзя говорить».
Поднялся нож.
И тут — зашевелились тени.
Корроу убил трёх стражников, прежде чем первое тело упало на пол. Он схватил Глоаминга за запястье, грубое, как ржавое железо. «Беги, шут. И не благодари меня. Я тебя не спасаю. Я перевожу груз».
Они убежали в лес Вирд, а позади них двор Вирдкона продолжал тлеть в тишине, более ужасной, чем крики.
Подменышь бежал, пока его шелковые туфельки не разорвались в клочья. Теперь он сидел на корточках в арке создаваемой переплетением корней трех древних древ, тяжело дыша, его андрогинное лицо было покрыто грязью и чем-то, что могло быть слезами — хотя Глоуминг никогда бы так это не назвал.
«Ты рассказал отличную шутку», — произнес голос, похожий на ворону, прочищающую горло.
Глоуминг обернулось. Темный эльф прислонился к корню, скрестив руки, полупрозрачный, словно тьма поглотила его черты. Не красивый. Не добрый. Настороженный.
«Кто ты?» Рука Глоуминга потянулась к шутке — но зрителей больше не осталось.
«Корроу. Раньше был из кочевого племени Мрачной Шапочки. Сейчас я сам по себе. Я видел, как ты расколол королевскую тайну. Прекрасно. Глупо. Прекрасно глупо».
«Ты следил за мной». Голос Глоуминга стал жестким, словно он играл роль. «За что? За моё тело? За мою славу? За мою…»
«Стоп». Равнодушие Корроу пронзило шёлк, словно лезвие. «Мне не нужно твоё тело. Я не люблю тебя. Ты мне даже не нравишься. Но я знаю, где спят Часы Моргендау, и я не могу добраться до них один».
Подменышь моргнул. Никто никогда не отвергал их так прямо. Это было… необычно. Почти освежающе.
«Часы», — повторил Глоуминг, впитывая это слово. «Моё право по рождению».
«Твоё право по рождению, да. Часы Моргентау прозвонят двенадцать часов только тогда, когда истинный наследник вернется в замок. Они не звонили уже очень много лет. Когда ты вернешься в замок часы прозвонят и ты получишь трон. И под прикрытием суматохи я украду механических курапаток Моргентау, за который три человеческих дома готовы были бы убить». Корроу оттолкнул корень. «Вот моё предложение. Я изгнанник — моё племя изгнало меня за преступление, которого я не совершал. Ты изгнанник — ты слишком много шутил. Ты первым займёшь свой трон. А я заберу себе сокровища замка. Ты оставишь себе Моргендау. Я оставлю себе богатства. Никаких соблазнов. Никаких песен. Никаких клятв верности. Просто контракт».
Глоуминг смотрело на него. Лицо тёмного эльфа было словно запертая клетка. В глазах не было голода. На ладонях не было пота. Просто... расчёт.
«А если я откажусь?»
«Тогда ты умрёшь в этой лощине в течение недели. Ты ничего не знаешь о внешнем мире, шут. Ты не отличишь гриб от убийства. Я не добрый — но я полезный».
Тишина. Раздался крик совы. Старые деревья зашептали.
Глоуминг улыбнулось — той острой, опасной улыбкой, которая открывала королевские покои. «Научи меня, тогда. Научи меня выживать. И я помогу тебе украсть мое собственное право по рождению».
Корроу кивнул. «Первый урок. Не доверяй никому, кто говорит, что любит тебя. Второй урок. Я учу тебя, но я не твой друг».
«Я бы не хотел, чтобы ты был моим другом», — сказало Глоуминг, и это было правдой.
И так договор был скреплен — не поцелуем, не рукопожатием, а общим пониманием двух существ, которые совершенно разными путями усвоили, что мир пожирает мягкотелых.
О, сладкая наивность. Подменыш не предвидел опасностей, скрывающихся в тумане Моргендау. И Корроу… Корроу не предвидел, что ненависть, долго скрываемая, может превратиться в нечто худшее, чем любовь.
Что-то вроде верности.
Так в четырнадцать лет — нежный, как не застывшее тесто, — Глоуминг сбежало в безжалостный мир. И следовал за ним, всегда следовал, Корроу — не как друг, не как опекун, а как подрядчик, выполняющий условия. Он ненавидел причудливость шута, его незаслуженную грацию, его веру в то, что тени добры. Но договор есть договор.
Вместе они двинулись к Моргендау: падшая звезда и горькая тень, связанной не любовью, а долгом крови и денег.
|
|
|
amused
