В продолжение разговора о художественной и нехудожественной литературе. Обсценная лексика фрагментарно, цитатами.

Фантастика может стать полноценной литературой, и даже с лёгкостью. Но только та фантастика, которая опять-таки не представляет для автора самостоятельную ценность, а является лишь инструментом, при помощи которого ему удобнее и интереснее всего излагать свои мысли. Инструментом, понимаете? Не целью. Как только она становится целью, всё летит к чёртовой матери, и сразу появляются «вопросы на злобу дня»: почему фантастику «загоняют в гетто» и как фантастике занять достойное место в одном ряду с произведениями так называемой большой литературы?

Осмелюсь язвительно полюбопытствовать, чем это фантастика заслужила себе достойное место и с какой стати её из «гетто» вытаскивать? Что вы сказать-то хотите всеми вашими роботами, эльфами и чудовищами? Для чего он, вообще, нужен, этот ваш зоопарк?

Я понимаю так: никакой самостоятельной ценности фантастика ровным счётом не представляет. Она как таковая — ноль без палочки. Точно так же как и вообще любая форма без содержания. Например, пластиковая упаковка от пресервов. Куда ты её денешь-то, пустую? На стенку повесишь дырку в обоях закрывать? Ну а если в ней пресервы лежат, ты про неё, наверное, всё-таки будешь думать не как про упаковку, а как про пресервы.

Считать фантастику самостоятельной ценностью — это неизлечимо ошибочная позиция. Считать самостоятельной ценностью даже и саму литературу нельзя, а уж фантастику и подавно. И вот это гетто, в котором оказалась бедная разнесчастная фантастика, оно есть результат ваших собственных усилий, вы себя в это гетто сами загнали. Великим мастерам, которых вы считаете фантастами, даже в голову не приходило специально, подобно вам, соблюдать жанр произведения. Николай Носов написал не одного лишь «Незнайку», а Владислав Крапивин — не только «Голубятню…»; творчество Михаила Булгакова не во всём подобно «Мастеру и Маргарите», а «Вий» среди трудов Николая Гоголя, поверьте хоть на слово, занимает не самое почётное место.

В то же время собрание сочинений Уильяма Голдинга не ограничивается «Шпилем», а в наследии его тёзки Шекспира мы можем найти массу очень всякого, помимо «Ричардов», сколько бы их ни было; Умберто Эко создал много чего, кроме «Имени розы» (которую вы, кстати, судя по вашим отзывам, почему-то нежно любите, невзирая на её прямо-таки вопиющие постмодернизм и реалистичность), а перу Марка Твена принадлежит кое-что и помимо «Приключений Гекльберри Финна».

Теперь представьте, что все эти писатели (в этом же списке отведём, справедливости ради, место и Александру Сергеевичу Пушкину с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым) жёстко начали позиционировать себя как фантастов и нефантастов. Заодно и отделяться друг от друга стали на этом основании.

Тургенев с Белинским, скажем, от Пушкина с Гоголем.

Как там Дивов, кстати, насчёт кредо в фантастике говорил? «Иду в фантасты нести хуйню в массы», кажется. Ну или что-то в этом роде, важна не форма, а суть. По сути же Дивов правильно говорил: именно хуйню и именно в массы. Потому что все эти эльфы тряпочные и чудища картонные, они сами по себе у детей в коробках с игрушками валяются. А для взрослых это и есть хуйня самая натуральная. Полюбоваться можно, воспоминаниям предаться можно, восплакать об ушедшей невинности тоже можно. Ещё можно сделать предметом исследования, досконально изучить и гордиться своей эрудицией до дрожи в гландах. Но играть такими игрушками без веских оснований взрослый не будет. Как игрушки они для него сами по себе — хуйня. Упаковка от пресервов может представлять абсолютную ценность только для ребёнка.

Тот факт, что упаковкой сейчас забавляются совершеннолетние граждане, свидетельствует лишь о том, что, и достигнув совершеннолетия, эти граждане не выросли из пелёнок. Очень грустно, но жизнь воистину такова. Радует лишь то, что ещё не все и не повсеместно взрослеть разучились.

Некоторые из вас говорят о том, что фантастику надо приближать к нефантастике, что какие-то там кабели между ними надо прокладывать, чего-то там с чем-то объединять… Хрень это всё. Если речь идёт о нормальной, не кастрированной литературе, то она и без вашего участия едина. Ей без разницы, в какую форму облекаться, и нормальный писатель об этом знает. А если вы начинаете выделять себя в какой-то там отдельный закрытый клуб, куда — сами! — не пускаете не только всю остальную литературу, но и даже малейший намёк на неё (а ведь не пускаете, целенаправленно, сами, и об этом ясно свидетельствуют уже формулировки названий ваших конкурсов («конкурс фантастического рассказа»), а также ваша критика — порой довольно агрессивная — за малый градус фантастичности конкурсных рассказов), так вот, если вы сами цепляетесь за своё гетто, говорить спасибо за отношение к вам и вашим книгам вы должны только сами себе.

Пока не научитесь писать нефантастическую литературу, пока вообще не перестанете дробить литературу на фантастическую и нефантастическую, пока не плюнете с высокой башни на фетиш и не превратите фантастику из самоцели в инструмент, так и будете барахтаться в этом своём болоте.

И, на самом деле, всё это можно с лёгкостью экстраполировать на литературу в целом. Если я ничего путаю, в последнее время появилось два определения нефантастической литературы: «боллитра» и «мэйнстрим». Боллитра — это вроде как что-то очень вечное и вообще каноническое, а мэйнстрим — это так, современная всякая мура. Так вот, разделение такое и нынешнее плачевное, прямо скажем, состояние «мэйнстрима» — это опять-таки результат выделения каждого из всего остального и отделения каждого от всего, от чего только можно. Постмодернизма от экзистенционализма, сюрреализма от мистицизма; сказки от «мэйнстрима», фэнтези от утопии, притчи от актуальной сатиры, и так далее, и так далее…

Граждане уважаемые и не очень, до тех пор, пока прозаик чурается писать пьесы и оставляет переводы переводчикам, пока воротит нос от критики и публицистики, — он не прозаик. Он кастрат. Да, исключения, как обычно, есть. Но они, как обычно, лишь подтверждают правило. Литература — едина. Только так. Не могут эти ваши романы, рассказы и повести существовать без аналитики и эссеистики: вы на статьях и эссе оттачиваете способность последовательно и изящно излагать свои мысли и чувства; не могут они существовать и без переводов: вы, приноравливая себя к чужому языку, учитесь владеть вашим собственным; и без драматургии не может проза существовать: драматургия развивает у вас способность говорить внятно, лаконично и строго по делу. Фактически, даже и без поэзии проза — это тоже не проза, ибо без поэзии у вас получится сухарь не размоченный.

А теперь поглядите, что представляет собой ваше «фантастическое» гетто, и подумайте, кто вы такие и за какие такие ваши заслуги вас должна принимать «большая литература».