Дело в том, что люди вообще (а не только христиане) -- крайне неприятные создания, склонные к воровству, прелюбодейству, внешне немотивированному насилию и т.д.

Так ведь в том-то и дело, что это всё от воспитания... я так думаю. Хотя, может, это и неправильно.

Именно в период "разрухи в головах" в Римской империи христианство завоевало свое лидирующее положение, предложив относительно простую, эффективную и универсальную этическую систему (ну и, конечно, очень гибкую: "этого нельзя никогда, но, если очень хочется, то, иногда, -- можно", -- отнюдь не изобретение советской этики).

Ну... там, вообще, была немножко другая история. Там как раз наоборот, именно христианская стойкость, беспримерная приверженность своему богу (специфическая приверженность, и, если интересно, я могу рассказать чуть подробнее, в чём она заключалась) стала катализатором глобального процесса переосмысления всего-всего-всего. Если бы гонений на христиан не было, христианство никогда бы не набрало вес. Вообще, раннее христианство -- это совсем не то, что мы видим сейчас. То есть абсолютно не то. Говорить, что их этика включала в себя "этого нельзя никогда, но если очень хочется, то можно" -- не-а, не включала, в том-то и дело.
А вот насчёт универсализма вы совершенно правы, это действительно способствовало популяризации христианства.

Спасибо большое!
Во-первых, извините за задержку с ответом, но работа и разница в часовых поясах не позволили написать раньше.
Во-вторых, я, безусловно, понимаю разницу между ранним христианством и его нынешней фазой (не говоря, уж, о несовпадении догмата с его воплощением служителями РПЦ). Тем не менее, я позволю себе отметить, что информация о "бытовой" этике христиан ДО эдикта Константина носит довольно противоречивый характер (хотя, мне было бы ОЧЕНЬ итересно обсудить с Вами этот вопрос в рамках отдельной дискуссии). Более того, я безоговорочно признаю, что среди ранних христиан было исключительно много стойких, честных и самоотверженых людей. Мои слова о гибкости христианской этики не надо понимать, как попытку поставить это под сомнение (ergo, плохо сформулировал -- "минус в личное дело"). Дело в том, что даже самые абсолютные запреты в христианской этике носят, все же, условный характер (т.е. существуют условия, когда их можно нарушать, или соблюдать "не буквально").
К примеру, в римской армии было достаточно большое число христиан уже в III веке, их, иногда, даже ставили в пример прочим за стойкость и дисциплину. Из этого можно сделать вывод, что конкретно для этих христиан заповедь "не убий" ограничивалась временем вне службы. Дмитрий Солунский был проконсулом -- какой-никакой, но, пост в Римской иерархии -- как-то же он на этот пост попал? (С коррупцией, политтехнологиями и прочими административно-командными прелестями в Империи было "все в порядке")
Такое условное применение запретов христиане напрямую унаследовали от иудаизма. Можно вспомнить чудную историю про рэбэ Лёва из Праги, когда к нему в субботу залезли воры. Он горячо помолился -- и "суббота чудесным образом стала сплошным четвергом". В результате чего, вышеупомянутый рэбэ поколотил воров скамейкой. (И правильно сделал)
Про поведение христиан ПОСЛЕ эдикта Константина можно даже и не вспоминать -- во всяком случае, с высшим духовенством у них все обстиояло точно так, как и сейчас (ну, не точно так, но -- похоже) -- не о свинстве речь.
Речь о том, что во многих других этических системах специфические табу носили БЕЗУСЛОВНЫЙ характер. Наказание не отменялось очищением. Христианство же применило своеобразный "компенсаторный механизм" при несоблюдении своих запретов, что весьма способствовало его популяризации.
А то, что все от воспитания -- тут я с Вами полностью согласен (скажем так -- 90% воспитания, 10% темперамента)...

О, спасибо, я поняла теперь вашу мысль и не могу не согласиться с вами. Да, и информация о "бытовой" этике доконстантиновского христианства весьма противоречива, и -- это, безусловно, главное -- покаяние обрело статус возмездия. В этом смысле вы совершенно правы, и здесь можно спорить лишь о том, как воспринимался самими христианами акт покаяния. Мне кажется, что в отсутствие формализма (то есть именно как раз до Констрантина... точнее, задолго до Константина -- так, по-моему, будет куда вернее) идея о замещении возмездия покаянием была даже в какой-то степени прогрессивной, поскольку апеллировала прежде всего к рефлексии, а не к набору действий, привычному для обывателя-язычника. Это шаг вперёд, безусловно, разговор же о том, во что этот шаг превратился -- уже отдельная тема.

Что касается римской армии, то тут я склонна логически согласиться с тем христианином, который станет апеллировать к главной миссией христианства, которой было и формально остаётся апостольское служение. Перед этой миссией всё остальное отодвигается на задний план, и поэтому, с точки зрения приоритетов, которые расставляет вера, для христианина проповедь должна иметь большее значение, нежели следование заповедям. Интересно то, что именно вот в такой расстановке приоритетов очень быстро проявилось фундаментальное противоречие христианства, и именно здесь следует искать истоки формализации веры и, если так можно выразиться, нравственного падения вероучения. Человек, который говорит "не убий", однако убивает, возможно и не окажется лицемером сам (ведь первостепенным для него является не заповедь, а проповедь), но лицемерами почти неизбежно окажутся его ученики и почти наверняка ученики учеников.