Хочу продолжить описание своей этической модели, благо сейчас есть и время, и силы. Я обязательно отвечу на комментарии, но чуть попозже, ладно? Может быть, сегодня ночью, может быть, завтра. Просто пока я в состоянии синтезировать, мне не хотелось бы отвлекаться на анализ.

И ещё. Сразу должна сказать, что если бы я писала философский трактат или научную работу, то излагала бы мысли, возможно, совсем в иной последовательности, чем излагаю сейчас. Думаю, стоит рассматривать мои записки об этике как просто эссе, а не как фундаментальный труд и уж тем более не как сборник проповедей. Чем я совершенно не намерена заниматься, так это проповедничеством. Я просто объясняю то, чем являюсь. Но вы, в свою очередь, можете распоряжаться этими записями как угодно и для каких угодно целей — это будет уже ваша алхимия.

В предыдущем опусе я упомянула о том, что ключевым в идее «Помни о смерти» является не «смерть», но «помни», то есть «учитывай, ориентируйся на». Поскольку на теме учёта и ориентации может возникнуть огромное количество спекуляций, я хочу развить эту мысль. И для этого мне понадобится озвучить второй принцип, который положен в основу моей этической модели: «Твори».

Я сознательно сторонюсь термина «созидание». Дело в том, что созидание невозможно без разрушения. Даже для того, чтобы построить дом, мы должны вырыть яму под фундамент, а это уже влечёт за собой неизбежное разрушение части почвы. Там, где сегодня стоит забор, некогда тоже росла трава, да и сами доски не из воздуха появились, и поэтому мы не имеем права говорить: «Строительство — это созидательный процесс». Строительство можно рассматривать как творческий процесс, но ни в коем случае не как процесс сугубо созидательный.

Ещё один пример. Для того, чтобы написать картину, живописец должен овладеть принципами работы с формой. Однако в процессе обучения он расходует очень много материалов — как природных, так и синтетических — и очень много собственных сил, а овладев даже основами, необходимыми ему для работы, неизбежно разрушает ту часть себя, которая прежде была невежественна. Он уже никогда не будет смотреть на мир глазами невежды — он творец, да. Но только ли созидатель?

Итак, я не склонна говорить о созидании и разрушении, как о процессах, протекающих независимо друг от друга, но склонна говорить о творчестве, как о сумме определённого количества созидательных и разрушительных действий. Фактически, утверждая: «Твори», я постулирую осмысленное преобразование. Скорее всего, это очень упрощённая модель творчества, но для понимания моей мысли её будет вполне достаточно.

Вернёмся к теме спекуляций. Принцип «Помни о смерти» может трактоваться (да и трактовался очень долгое время, и трактуется по сию пору) как идея страха смерти. «Бойся смерти» — вот так его понимают очень многие, и, собственно, такая его трактовка положена в основу всех, без исключения, либеральных ценностей: из «Бойся смерти» выводится более общее «Бойся разрушить», а из этого вывода уже утверждаются все частные положения.

Теперь посмотрите чуть выше: мы не сможем построить дом, не разрушив почвы, на месте которой он будет установлен. Иисус не мог возвести свой храм, не уничтожив старого. Жанна д’Арк не могла спасти Францию, не уничтожив армию завоевателей. Не лишив землю породы, а себя самого блаженного невежества, Микеланджело не мог создавать свои шедевры.

Вот он, парадокс, который, как и всякий парадокс, делает систему нежизнеспособной: утверждая право на творчество, либерализм со своей заботой о материальном мире в действительности лишает человека этого права, отнимая у творчества его неотъемлемую часть — разрушение. Трактуя принцип «Помни о смерти» как «Бойся смерти», он выхолащивает культуру, делая её развитие невозможным.

Не бойся смерти — говорю я, — но учитывай её воздействие на мир материальных субстанций. Страшащийся смерти не может учитывать её в процессе преобразования, поскольку единственная идея, которой он охвачен, сводится к стремлению сохранить материальную субстанцию в неизменности, что противно самой природе творчества. Страшащийся разрушить никогда не создаст.

Вспомните растерянность, которая владела вами, когда вы впервые оказались наедине с горой немытой посуды и необходимостью вымыть эту гору. Перед вами были вода, гора посуды, губка и моющее средство, а вы, ребёнок, стояли, охваченный паникой перед этим беспорядочным нагромождением материи, и не могли понять, как же ваши родители справляются с такой непостижимо сложной задачей.

Страх смерти, как квинтэссенция любого страха вообще, — это страх перед идеей преобразования. Подобно тому, как идея преобразования грязной посуды в чистую пугает ребёнка, так и переход более сложной материи из одного состояния в другое пугает взрослого. Именно поэтому страшащийся смерти не может стать и никогда не станет творцом: невозможно бояться того, на что направлена творческая деятельность, и при этом творить. Невозможно бояться цели и одновременно стремиться к ней.

Прежде чем вымыть свою первую гору грязной посуды, каждый из нас переступал через страх.

Теперь, будучи последовательной, я постулирую синтез двух принципов: «Помни о смерти» и «Твори!» — осмысленное преобразование возможно только не базе отсутствия страха смерти. Адекватное отношение к материи, заложенное в призыве «Помни о смерти», — это едва ли не единственное условие творчества.

Это тоже очень неновый постулат, но очень, очень важный.

Я продолжу при случае.