«Сообщили, что Григорий Перельман отказался от премии в миллион долларов.
Казалось бы, все просто - ну, отказался.
Но ведь главное в том, как он это сделал».

Все поняли, в чём главное? Никто ничего не перепутает ненароком? А то, вот, некоторые несознательные утверждают, что главное — это факт подтверждения гипотезы Пуанкаре (на всякий случай приношу извинения математикам за то, что не осиливаю сказать «доказательство гипотезы»: не представляя себе этого лингвистического зверя и исходя из того, что Пуанкаре сформулировал именно гипотезу, я говорю «подтверждение». Я лишь надеюсь на то, что сей вопрос глубоко непринципиален, так как главное во всей этой истории, как мы выяснили, — способ отказа Перельмана от премии в миллион долларов, а вовсе не то, о чём подумали некоторые несознательные, в том числе и математики).

А вот ещё умилительное:

Гипотеза Пуанкаре -- ерунда. Интереснее другое.

Да, вопрос о родословной Григория Перельмана — это, безусловно, самый животрепещущий из всех возможных. Я бы сказала, что без ответа на этот вопрос невозможно сформировать отношение даже и к самой гипотезе Пуанкаре.

Но сейчас я веду речь не о математике и даже не о родословных гениальных математиков. У меня в связи с высказываниями maccolit@lj и maxim_sokolov@lj появились размышления на тему всевозможных фантастических романов. Особенно тех, в которых описывается ажиотаж вокруг очередного научного достижения. Нет, я по мере сил стараюсь не читать современные фантастические романы, но вполне допускаю, что в некоторых современных фантастических романах может описываться ажиотаж вокруг очередного научного достижения.

Так вот, граждане графоманы и к ним приравненные, запомните хорошенько историю, которая развивается прямо у вас на глазах, и сделайте правильные выводы: в XXI веке ажиотаж вокруг научного достижения — это ненаучная фантастика. Нынешних людей волнуют чужая слава, чужое бабло, чужая родословная и чужой моральный облик. Думать в таких условиях о том, что некое открытие перевернёт мир, означает расписаться в махровом идеализме, по сравнению с которым жизнеспособной окажется даже сентиментальная литература XVIII века. Главное не в том, что Перельман сделал в области математики, главное в том, как же именно он отказался от бабла и кто его отец.

Вот о чём вам, фантастам, не худо было бы написать: именно здесь и именно сейчас. Получилось бы одним махом и своевременно, и воистину нетленно.