Поглядела вокруг, подумала и вот что увидела.

1. О людях, считающих Политковскую своим врагом и радующихся её смерти

Прежде всего, кто такой враг? По своей форме, это физическая структура, чьи цели вступают в прямое противоречие с твоими собственными, а воля равновелика твоей или превосходит твою. По своей сути, враг — это структура информационная, помогающая тебе осознать твои слабые места и наилучшим образом их укрепить.

Смерть врага, таким образом, может выглядеть привлекательной по форме, но она однозначно дурна по сути. И я, признаться, не понимаю людей, которые кричат: «Ура, враг убит!» Во-первых, если враг убит, а не казнён, это означает, что у желавших его смерти не было легальных инструментов борьбы с врагом, что, в свою очередь, означает отсутствие достаточной воли к власти.

Во-вторых, даже и казнь врага не повод для радости, а повод для сожаления: крайние меры очень редко приносят долговременную стратегическую пользу, это всегда тактические выходы, за которые впоследствии приходится расплачиваться, порой очень дорого. Я не погрешу против истины, если скажу, что массовые репрессии 30-х и 50-х гг., немало оправданные, с моей точки зрения, тактически, сыграли едва ли не ключевую роль в дальнейших неблагоприятных событиях, способствуя как появлению кухонной интеллигенции, этой пятой колонны либерального Запада в СССР, так и собственно развалу СССР руками всё той же кухонной интеллигенции. Это был, повторяю, прекрасный тактический манёвр и одновременно огромный стратегический просчёт.

Скобка открывается. Я сейчас говорю не о Политковской. Я никак к покойнице не отношусь, поскольку не прочла ни единой её статьи и даже о самом о её существовании узнала только вчера… точнее, уже позавчера. Мне Политковская вообще не интересна. Я говорю об отношении к врагам, потому что в последние два дня видела очень много ритуальных плясок на костях неизвестной мне Политковской. Люди, которые радовались её смерти, нередко кричали: «Ура, враг убит!» Пожалуйста, учитывайте это в дискуссии, если пожелаете высказаться. Скобка закрывается.

Я не могу понять, каковы стратегические цели тех, кто радуется смерти вот этого конкретного врага, обозначенного в скобках. Я понимаю только одну цель, да и та тактическая, — вымести всех «неблагонадёжных» (читай: «чурок», значительную долю которых составляют кавказцы) из России. Правда, не понимаю, куда, потому что России принадлежит едва ли не пол-Кавказа. В Грузию, вероятно… Но это в любом случае не важно, потому что цель, повторяю, тактическая.

А вот где стратегия? Что стоит за словами «благо нации», «интересы русского народа», «процветание русских», «власть народа»? Отсутствие инородцев? Ну, предположим, инородцев вымели, политковских… «Убили. А дальше что вы намерены делать?»

Я не вижу ни одного внятного конкретного предложения по обустройству России, под которым не то что могла бы подписаться, а которое могла бы даже однозначно прочесть. В чём будет заключаться светлое будущее без «чурок»? В отсутствии «чурок»?

Если так, то понять ликование на костях я могу. Но я не могу назвать радующихся смерти врага ни политиками, ни вообще сколь бы то ни было серьёзными людьми. Они не враги никому — просто потому, что никакой определённой цели у них нет. Они просто барахтаются там, куда их бросили. Серьёзной силы они вообще не представляют, ибо на чужих ошибках учиться не умеют и извлекать выгоду из наличия врагов не умеют тоже.

Подозреваю, глядя на их лозунги, что и не научатся.

2. О журналистах

Политковскую, повторяю, не читала. Но вариантов тут нет: журналист либо лжёт в своих статьях, либо не лжёт (недостаточную информированность не рассматриваем, говорим о намерениях самого журналиста). Читать что бы то ни было для того, чтобы это понять, совершенно не обязательно.

Если журналист лжёт (в том числе и клевещет), это свидетельствует о кризисе в первую очередь власти, а во вторую самой журналистики. До тех пор, пока журналист продолжает лгать, кризис власти никуда не девается. Как только кризис преодолевают, ложь для журналиста теряет смысл.

Если журналист не лжёт, однако пишет неприглядные вещи, это свидетельствует о неполадках различной степени тяжести в той сфере общественной и (или) политической жизни, которую он освещает. До тех пор, пока журналист продолжает писать неприглядную правду, неполадка продолжает существовать. Как только неполадку устраняют, честный журналист переключается на другую проблему.

Нечто неприглядное есть всегда. Это так же верно, как то, что в любой квартире валяется хотя бы капля сора.

«Смерть журналиста» и «ослепление» — фактически, синонимы. Радоваться слепоте может только идиот. И тут не имеет никакого значения, кем был убитый журналист, другом или врагом. В первую очередь он был сигнальщиком. Он позволял хорошему стратегу строить правильную тактику (в том числе и вести грамотную информационную войну). Ничего хорошего в смерти журналиста, будь она естественная или насильственная, нет и быть не может.

Это всё по теме.