Дневник читателя. Сникет Л., Скверное начало

* Название: Скверное начало
* Автор: Лемони Сникет (настоящее имя Дэниел Хэндлер)
* Жанр: Готический роман для детей
* Язык оригинала: английский
* Характерная цитата: «Если вы любите истории со счастливым концом, вам лучше взять другую книгу. А у этой не только нет хорошего конца, но и начало плохое, и в середине мало чего хорошего.»

Мне уже доводилось отмечать, что протест против общества потребления является неотъемлемой частью общества потребления. А именно, те, кому это самое общество встало поперек горла, всегда могут по сходной цене приобрести какой-нибудь артефакт протестной культуры, что-нибудь антипотребленческое по форме и бигмаковое по содержанию. Самым блестящим примером был и остается роман (с прилагающимся к нему фильмом) «Бойцовский клуб», озолотивший своих создателей и промоутеров. Так постмодерн не только сам себя съедает, переваривает и из себя извергает, но еще и с удовольствием сам себе об этом процессе рассказывает (да разумеет читающий).

Одной из самых очевидных мишеней для постмодернового самоедства была и остается Дж. Роулинг с ее опусом магнум. Это сиквел со сложной внутренней историей: первые его книги (видимо, первые две? уже не помню) выдержаны в (придающем долю пикантности) элитарно-криптократическом духе, о котором я уже с гневом и раздражением писал, зато последующие части, а также (по слухам, я их не смотрел) все экранизации суть совершеннейший пресный бигмак, шедевр политической корректности. Гарри Поттер – это (как и положено, согласно В. Курицыну, в ситуации постмодерна) целая индустрия, проникающая во множество жанров и отраслей: это и книги, и фильмы, и компьютерные игрушки, и просто игрушки, и продукты питания – одним словом, кормушка.

Соответственно и обстреливают мишень упорно. Какие-то отечественные поделки, какие-то православные псевдогреки (пробовал читать, «ниасилил», скушно), какие-то пираты-китайцы (как же без китайцев, их миллиард двести миллионов), и конца не видно: все пародии дышат завистью, все страницы пропитаны жадной авторской слюной: Джоан, подвинься!

Чернушник Лемони Сникет в этом ряду стоит несколько особняком. Несколько, хотя и не так далеко, как хотелось бы. Я желал бы представить готического Сникета в роли мужественного борца с политкорректными гарними сказками, в которых добро всегда перемогае зло, но врожденная честность не позволяет. Одно несомненно: проект «Лемони Сникет» — самая удачная пощечина Роулинг из всех, которые можно найти на современном книжном рынке. Однако это такая пощечина, какими рынок постоянно одаривает себя сам. Посудите: книга изначально задумана в форме сиквела (полностью цикл называется «A Series of Unfortunate Events», что на русский перевели как «Тридцать три несчастья»), она неплохо экранизирована (мне даже понравился Джим Кэрри, что само по себе удивительно), короче говоря, контркультура на вынос и распивочно. Постмодернистскую игру нельзя не увидить и в том, что сам Сникет является не только автором книги, но и одним из ее персонажей. В последнее время это становится модно, ср. «Темную башню» С. Кинга.

Как обычно, мне лень пересказывать содержание первой прочитанной книги сиквела (спойлеров полно в Сети). Хорошая книжка, действительно неплохая. Продолжения непременно буду читать на языке оригинала, оно того стоит. Из специфических авторских
приемов выделю два. Во-первых, место действия обозначено в романе лишь в общих чертах. Это какое-то цивилизованное (англосаксонское) современное (в банках установлены следящие камеры) государство с архаической правовой системой («брачный закон здесь очень прост») и, как сообщают читавшие продолжение коллеги, время от времени попадающимся анахронизмами типа гужевого транспорта и старомодных автомобилей. Видимо, именно такой видится Великобритания с той, американской, стороны Большой Лужи. Этот старосветский, подаваемый по чайной ложечке экзотический антураж добавляет книге Сникета немалый шарм. Второй прием заключается в том, что автор вворачивает в текст умные не по-детски словца, а потом разъясняет их значение, для безопасности читателя заключив дефиниции, точно диких зверей, в скобки или кавычки. Многие из этих определений не столько носят дидактический характер, сколько служат для передачи авторской иронии. Это достаточно забавно; странно, что никто раньше ничего подобного не придумал.

Многих читателей наверняка будет раздражать игра автора на Семейных Чувствах читателя (вот уж, воистину, наезженная американцами колея), да на теме детских страданий, не могущей не растрогать самые черствые сердца. Не то, чтобы Сникет играл неловко, просто уж больно инструменты приелись. Однако я невольно проникся к писателю уважением: для него не составляет тайны детская незащищенность не только от злых людей и бездушных сил природы, но и от базовых онтологических категорий; их беспомощное неумение соизмерять события, разделенные пространством и временем, неспособность ощутить масштабы постигших их бедствий. Несчастный младенец, проведший сутки подвешенным в клетке на пронизывающем ветру с заклеенным скотчем ртом, воссоединившись с семьей, уже через минуту энергично агукает и требует кекса. Все позади, можно снова с обследовать новое помещение, улыбаться, гулить etc. В этом великая сила младенца и его великая слабость. Сникет столкнул ребенка со Злом (индивидуальным, ибо общественного Зла в столь нежном возрасте еще не существует), и показал это столкновение исключительно художественно правдоподобно.

Напоследок немного сладкого. Многие хорошие детские книги допускают конспирологическое прочтение. Мрачные повести Сникета — не исключение. Они на самом деле суть печальный рассказ о серии несчастливых происшествий, выпавших на долю западной аристократии. Детей с «непростой» фамилией Бодлер (Baudelaire, в которой даже самый безграмотный англосакс безошибочно поставит ударение на последний слог, если, конечно, сможет прочесть) постигает страшное несчастье: они в одночасье теряют дом и становятся сиротами в результате ужасного пожара. Их судьба олицетворяет собой жребий всего европейского дворянства: оно осиротело без самодержца-монарха и лишилось места под солнцем: страшный пожар спалил их мир. И фальшивый граф Олаф, которому банкир (sic!) мистер По доверил опекать детей, и который заинтересован лишь в их наследстве, точнее, наследии, без сомнения олицетворяет нуворишей, новых лордов (наподобие сэра Элтона Джона, пидораса), которым наплевать на настоящее аристократии, но которые жаждут запустить руки в их прошлое. Подобно Роулинг, Сникет чужд эгалитаризма. Его положительные герои – родовитые богачи, выросшие в симпатичном особняке с роскошной библиотекой, а отрицательный герой – оборванец-лжеграф (может ли актеришка быть настоящим графом?!), старающийся всеми правдами и неправдами отобрать у сироток их состояние. Вряд ли «A Series...» стали бы публиковать в СССР, трудно представить себе более классово чуждую детскую литературу. Уж советские-то цензоры разглядели бы в книге то, что вижу в ней я и не видят авторы прочитанных мной многочисленных рецензий – реквием по аристократии. И их немало развеселило бы то, как эта трактовка по-новому заставляет зазвучать слова Сникета «у этой истории не только нет хорошего конца, но и начало плохое, и в середине мало чего хорошего»...