На сайте "THEORY&PRACTICE" выложено интервью с Сьюзан Гринфилд. Всю жизнь профессор Гринфилд изучает физиологию головного мозга и влияние современных технологий на человеческое сознание. Работает она с детьми и молодыми людьми, поскольку основные навыки мыслительной деятельности закладываются именно в молодости. 

Самое интересное в этом интервью для меня заключалось в том, что, в силу многолетней дурной привычки к рефлексии, я отчетливо понимаю, что такие изменения происходят и с моим мозгом, несмотря на то, что я уже сложившийся человек с мышлением, воспитанным совсем на другом материале, далеком от виртуальной реальности. Мозг  человека настолько пластичен, что может меняться в любом возрасте. 

Могу с уверенностью сказать, что концентрировать внимание  на длинных текстах мне стало несколько труднее - клиповое мышление уже имеет место быть, хотя и не слишком сильно выраженное. Но зато серфинг по сети и сканирование новостных потоков стали даваться гораздо легче - система подстроилась под новую структуру информации.

Самое главное изменение коснулось, наверное, общения. И до своего появления в социальных сетях в личной жизни я была не слишком общительной,  а теперь  эта потребность постепенно сходит на нет.

Общение в виртуальном мире оказалось намного удобнее - его можно дозировать, на него можно выделять удобное для себя время - в реале  попробуй, согласуй дату прихода гостей или своего похода в гости. Все так заняты, что замучаешься согласовывать. 

Количество интересных и близких в том или ином отношении людей в сети неизмеримо больше, чем в реальности. Идейных противников больше тоже, что придает процессу общения привлекательную остроту. 

Предложи мне теперь вернуться назад и жить без социальных сетей - я не соглашусь, каким бы злом ни считали сети  противники виртуализации общества. Это моя жизнь, и она нравится мне такой, какая она есть. Думаю, что я в этом не одинока.

Но как только речь заходит о детях, мы все знаем, как лучше им развиваться. Мы хотим, чтобы они были такими, как мы. Можно ли остановить прогресс? Нужно ли его останавливать? Почему люди будущего должны учиться и мыслить так же, как наше поколение?  Детям, проводящим за компьютером много времени, тяжелее учиться в школе? Значит, наша школа отстала от жизни. Программы должны быть другими.

Их общение не будет похоже на наше. Снижение эмпатии, о котором говорит Сьюзан Гринфилд - это уже, что называется,  медицинский факт. У детей, живущих в виртуальном мире, другие эмоции. Смогут ли люди будущего дружить и любить, как это делали мы? Наверное, нет. Отношения будут другими.

Я думаю, что это само по себе не страшно.  Проблемы будут связаны с неравномерностью изменений. Какие-то дети уйдут в виртуальную реальность раньше, какие-то - позже. Возникнут субкультуры с резко выраженными различиями в ценностях и социальных ритуалах. Но ведь они уже и сейчас есть - только основа пока другая: сексуальная ориентация,  религиозная   или профессиональная принадлежность и тому подобное. 


В общем, судите сами. Текст интервью  под катом. 

Мозг
Строго говоря, у золотой рыбки нет личности. Если ваш ребенок ушел в школу, а вы купили ему другую золотую рыбку, он не заметит этого. Но если это будет собака или кошка — заметит. Если это будет его брат или сестра — тем более. Чем более развито существо, тем оно более уникально, и ни у кого нет мозга, повторяющего ваш — найдутся печень, легкие, сердце, которые могут быть такими же, но не мозг. В первые два года развития мозг активно растет за счет связей между клетками, и у каждого человека они образуют уникальный паттерн. Сознание — результат формирования этих связей на протяжении всей жизни, и вот почему так важна среда: она диктует то, что будет там отпечатываться.

Среда экранов имеет огромное воздействие. Неврология давно уже признала, что новые технологии изменят наше сознание, это новый виток эволюционного процесса. То, над чем нам надо работать сейчас, — поиск ее плюсов и минусов, и конечно, она оказывает немало негативных эффектов. Недавно провели эксперимент с пианино — было три группы испытуемых, одна из них смотрела на рояль, вторая — учила гаммы, третья представляла, что играет на рояле. Результаты мозговой активности третьей группы были очень близки к результатам второй, а не первой. Вывод — даже воображаемое действие активно отражается на физической работе мозга и влияет на его структуру.

Снижение эмпатии
Опасности, о которых я говорю, — это, например, снижение эмпатии. Мичиганский университет провел исследования, в которых участвовали четырнадцать тысяч студентов, и они выявили существенный спад способности к сопереживанию. Ребенок, воспитанный на социальных сетях, теряет навыки межличностного общения — он не учится краснеть, заботиться, давать спонтанную эмоциональную реакцию, а главное, получать немедленный ответ от собеседника и строить реальный диалог. Ведь наш мозг до сих пор работает так, что впечатление о человеке мы на семьдесят процентов составляем из невербальной информации. Ее сложно получить, общаясь через мессенджер. Мы все — немного аутисты, когда замыкаем себя в двухмерном пространстве.

Рассеянность
Есть такой препарат — «Риталин», который в Англии разрешен и прописывается при расстройствах внимания — за последние десять лет его стали прописывать в три раза чаще, преимущественно молодым людям и детям. Несмотря на обширную полемику вокруг этого вопроса, есть поводы утверждать, что это связано с компьютерами: у ребенка, который проводит по 4 часа в день за компьютерной игрой, развивается синдром дефицита внимания и гиперактивности, который потом мешает ему учиться в школе.

Потеря идентичности
В 1999 году люди писали в Livejournal, что у них есть кот, в 2004-м — выкладывали фото и видео этого кота, в 2010-м они могут писать в твиттер раз в час о том, что их кот чихнул. Большинство пользователей начинает сообщать друг другу о том, что никому не нужно знать, просто потому, что у них есть такая возможность. Это напоминает поведение маленького ребенка, который говорит: «Мама, посмотри, я надел носок!» и постоянно нуждается в том, чтобы на него обратили внимание, потому что таким образом он получает подтверждение собственному существованию. Такое поведение ненормально для взрослого человека, прошедшего процесс социальной адаптации.

Безрассудство
Еще одна опасность заключается в том, что большинство виртуальных действий не имеют необратимых последствий.

Страницы в социальных сетях можно редактировать, комментарии — удалять и добавлять, умирая в компьютерной игре, ты в большинстве случаев можешь восстановить свой персонаж и продолжить. В жизни это не так, но воспитывая мозг в среде, где действия не влекут за собой последствия, мы получаем человека, просто не умеющего адекватно оценивать риск. Это связано с влиянием на область префронтальной коры головного мозга, отвечающую за логические связи — она, например, слабо развита у детей и шизофреников, которые с трудом концентрируются, легко реагируют на внешние раздражители и мыслят противоположно большинству взрослых людей — от когнитивного к чувственному.

Любой западный ученый приведет пример Финниаса Гейджа — рабочего, выжившего после травмы в лобной части с повреждением префронтальной коры головного мозга. Этот человек поправился и даже вышел на работу, и прошло несколько дней, пока люди вокруг него заметили, что он сильно изменился. Он стал давать обещания, которых не мог выполнить, заключать рискованные пари и проявлять сверхъестественное безрассудство. В итоге он спился и был довольно быстро уволен с работы несмотря на то, что физически вполне был способен вести нормальную жизнь.

У книги хватает минусов: с точки зрения человека экранной культуры — это ее статичность, линеарность. Но за счет этих качеств она дает нам идею последовательности. Книга — это всегда ряд предложений, абзацев, глав. В ней есть начало, продолжение, конец, будь то сюжет или поступательное развитие идеи. Жизнь каждого из нас — тоже хронологическая последовательность, и, разумеется, на самом деле она очень сильно отличается от того, что мы выкладываем на свою страницу в facebook.

То, что беспокоит меня в информационном потоке, — возможность потери навыка мыслить последовательно, структурно. Потому что если вы знаете много вещей, но не проделываете мыслительную работу для того, чтобы их друг с другом связать, они остаются разрозненным набором фактов. Теряется навык обрабатывать информацию и создавать из нее контекст. Когда мне говорят, что можно научить трехлетнего ребенка пользоваться поиском гугла, для меня это — дикость. Ведь сначала мы должны научить его задавать и формулировать вопросы.

Будущее
Глупо говорить, что книги — это хорошо, а экраны — плохо. Мир меняется с огромной скоростью, нам надо искать пути адаптации и извлекать из экранных технологий максимум выгоды, не поступаясь при этом своими ценностями.

Я предлагаю менять программное обеспечение — разрабатывать такой софт, который учитывал бы вышеперечисленные опасности. Чтобы он, допустим, как-то развивал тот тип «длинного» внимания, который традиционно развивали в человеке книги.

В шестидесятые была популярная концепция ноосферы — и может быть, мир будущего действительно будет выглядеть, как такой единый кибернетический организм, в котором идеи не принадлежат конкретному индивидууму, а практически моментально распространяются и впитываются.

Мы не можем ничего предсказать, и важно понимать, что мы должны решить сейчас, как именно мир станет развиваться. Возможно, найдется какой-то компромисс — ваша идея третьего места описывает одну из таких моделей. Люди сидят за своими компьютерами, но постоянно находятся в среде трехмерного, живого общения — это могло бы быть просто замечательно, если бы носило массовый характер. Мы сейчас в Оксфорде развиваем систему тьюторов, которая как раз построена на совместной работе, на личном контакте.

Исследования

Я боюсь многого в процессах, которые исследую, — боюсь и восхищаюсь. Это нормальная смесь чувств для исследователя — постоянное осознание того, что мир меняется на наших глазах, в наших руках. Мне часто возражают, что я уделяю слишком много внимания тому, что еще рано изучать — но ведь быстрота реакции и в науке важна, если не начать собирать этот материал сейчас, потом мы можем просто столкнуться с гораздо более серьезными проблемами.Мы так мало знаем о мозге — нам сложно точно описать, как именно он реагирует на самые базовые раздражители — но это, на мой взгляд, не причина закрывать глаза на актуальные исследования в узких областях.