-
Заартачил меня Меррик, а ты навязчива. Пока сплетничает, дурак, пришей другу Дороти пуговицу на жопу. Эмбрион оказался слоновьим, но это не значит, что он принадлежит слону, сперматозоид это просто прокол, это лучше чем вынужденный. Но я уже сделал аборт, думал, первенец родится у плотника, ан нет, родилась дочь у парфюмерной фабрики.
Эта моя дочь тоже только с виду стесняется — сядет где-нибудь и красится. Заберется на шпиль здания и часами сидит. Красится. Кто ж от такой красоты отказывается? Тем более, что нужна она была вовсе не для себя. Я замотал ей голову париком, прикрыл чем придется, втыкал в нее зеркальце и дышал на нее вазелином. Я ее овалом, грудью, ногами любовался. А она с кем-нибудь целовалась. И даже отдавала кому-то предпочтение. Не понимаю, почему мы сразу не догадались, чем все это кончится. Она лучше нас знает цену нашим носам. В самом деле, нос ее — дышащий клубами дыма завод по производству сигар, нос моей дочери — прыщ. Настоящий, такой, какой должен быть у мужчины. Нос нашей дочери — ржавая ржавая труба. Мы ее пыхтением довели до состояния, когда можно ходить по канату над пропастью. А она все равно на жизнь жалуется:
— Если б я была на твоем месте, папа, меня бы просто бросили.
Вот и нашел я единственного, с кем можно было о ней поговорить. Поэтому я не ушел.