-
Я принес бы им все дороги мира, все щели космоса, все плечи земли, все столбы, крыши, все леса, всё живое
словами.
Был бы мой город идеально прост.
Были бы стеклянные люди,
чистоплотные, как мальчики.
Как будто только вчера
рухнули стены на песок.
Что мне сказать стихами? Я сделал бы так:
птицы с металлическим языком. Как пустые валуны
неподвижно лежат на берегу.
Их эрозия пробивается сквозь
стекло. И всё-таки я слышу их зов.
Но уже ничего не могу
помочь им.
А рыбки — недвижны и равнодушны. Античность и звук, глаза без зрачков, разорванные нолы. Жители или твари? Неподвижны члены с хвостами,
полосы колышущихся
столбов.
Они живут лишь одним: будто рыбы играют в шарады, а сами не знают ни того, ни этого.
И вдруг сквозь дрожащую толчею я увидел путь, из
которого не выходи. Путь, который не ведают рыбы.
И так стоит загораживая тусклое стекло, он строг и темен,
как симфония, или как храм, или как дорога к неподвижному потоку. Я встал на этот и пошел по нему.
Мои тяжелые ноги идут по воздуху,
по белу свету. Он ласков, он глух. Я иду, среди камней и песков
прорываясь, изучаясь.
Я знаю: где-то есть второе небо, где вода горяча и
грохочуще зла, где строят для птиц дом
с прозрачной крышей.
И еще знаю я, что в этом хаосе шорохов
можно услышать — в самых твердых звуках — неясный шепот
о богах.
Мне говорят: берегись их, не ходи за ними.
Но я не могу не слышать их
пыхтение, я знаю: они могут
снизойти, как эхо.
Пройдут века, стихнут звуки, что мне стихи о богах?
Пройдут красные вихри. Зарыдают ступени храма,
все утонут в этих всхлипах. И я уйду туда, где они
меня не найдут.