→→
От всей души презирая бутафорских реставраторов
Заселяющих музеи, мол, мы не орешки, нас не раскусишь
(Иные танцуют перьевой фокстрот с козырными.
Сойдутся с черного хода в ресторанный зал
И ловят на лету букетики помады,
Как будто бы это их картины украли
И высунули из вагона на площадях.
Ишь! Нафабрились! Носятся с этими куклами,
Пощекочут бороды, скажут пошлые слова
И по ошибке выдумают рифмы.),
Спросишь в их глазах: «А вы уверены,
Что все то, что вы глядите здесь,— это ведь не те же люди,
Что смотрят на вас с воображаемых картин?»
И скажут: «Мы — колоссальные художники,
Мы сами себя поэмами поэмами
На все лады воспеваем.
Поэты-консерваторы
Негодовали
На новый строй жизни,
А мы, для веселья,
Преподносили
Им знаки почтения.
И внемля голосу щедрости
И стяжанья,
Подставили спины
И перекочевали
В ряды скорлупинные,
Без шума и спешки,
Переходя из зала в зал.
И доныне
Таков этот свет,
Где истина — видимое нами,
И мир на глазах — театральный.
Атеист — что делать!
Но как же не помнить:
- На свете, брат,
Нет ничего,
Кроме только
Картинок..."
Гудел августовский день.