∅
Тело ранит миром
Ранее чем рана ранит зверя:
Смерть его молода,
Не поспеть за ней быстроногой,
Не созреют плоды смоковниц
В ту же пору для сбора...
Так в холодной могиле
Во мне все теплом не дышит,
Все не шевелится: грудь, голова,
Замерзанье глаз — и то омертвело,
Все немеет и стынет от оцепененья,
Густое сознание как в душном тумане.
Все всосало это мертвое сердце
В себя последней минуты.
Взяты меры времени, и алая кровь
Весною по телу застывшему не точится
И бывает из мертвой и все же свежей
Схожесть соков с цветами, с родными,
Несовпаденье их заложено
Отсутствовать, таять на языке.
Я весь ей быть воспрошен,
Моею болью захвачен,
И пусть во мне цветет и гнется
Выставив алую мякоть,
Знать, что станет мною в ней,
Что будет именем моим
Сиротствовать
Неизыглядный ее и длинный лик.
Все напоено хмелем тлетворным,
Если б за это она возвратилась
В прохладу полей, виноградин, струящийся ров,
Крик свой исторгаю,
Голосами живых в ушах журчу,
Если бы так же весенняя кровь гремела,
Как ночью, а ночь стала бы цветом янтарем,
А луна летним мускусом,-
Если б плыла луна так же, как воздух,
В жаркой дрожи сверкал бы тел незапамятный лес.
И только ты, душистая роза все помнишь...
Так первый по осени листок
Собран, и падает первым телом,
Я для жизни как взрезанное яблоко:
Я поспел лишь — а оно уж заржавело.
По листу бездушному подуешь,
Уже цветок гниет на стебле.
Цветок развернется, минет себя,
И завянет... как его весенний след.