+
Ах, вешняя вода шумела,
Клонясь в глубину.
И, в темноте головою пенной
Коснувшись дна, плыл большой сом,
В последний путь играя
И поблескивая чешуею.
Шалуньи-сороки на мосту
Раскидали, тряхнувши хвостами,
Далекий стук одиноких часов.
Прилетевший лист оставил след
На свежеструганых досках.
И, не тая других небесных сфер,
Застыл в своей немоте огромной
Крылатый большой вопрос -
Летучий день.

Сколько нужно песен, чтоб ты верил.
Струна дрожит и валторна дрожит,
И плывет по синему неевклидову небосводу
Утренний корабль.
Флаги обвисли
над бухтой рваной,
На ветру с холмов
встали паруса.
Ты мне дорогу искал?
Прошли сады и заводы,
Вот ты мне просто
Боль дал пощупать
в дни прощания.

Но, сойдя с ума и с песнею взмыв на пьедестал,
Наследники в буйных флагах бредут, и у ног их
Встает неведомое.
Он может быть страшен, этот свой конец,
Чтоб жизнь - чередой кинематографических кадриков,
В кольце неисчислимых, мелькающих частей,
Прошла, как лента, по каждой грани квадрата.
Не человек, но, впрочем, именно часть
Неистощимой творческой сущности Вселенной -
И он несет в своем пустом чемодане тело -
Предмет своей игры.

Стихает, свернувшись, паровоз,
Туго свернутый носовой платок
Из сотни разных сорочек и пальто,
Десять машин, собранных воедино,
И ему приснились тридцать пять мостов.
Стихает, откинув к золотому окошку
Сухую, в конопушках щеку,
Но не успел умолкнуть клаксон,
Как уж над белыми от снега полями
Снова, стоит проснуться, зазвучат
Тридцать пять пар литых колес.
Это водная вереница сказочных рек
Вместе с трамваями, стремящимися к заставе,
И кривыми мостами, грохочущими выше
Незаметных карнизов
Воздушного простора.
Льдины, смятые метелью в железный узор,
Перепутавшись с небом,
Выйдут из своих несгибаемых построений
Под его голубое брюхо.