⊙
На слабенькой кровати
сидит трусливая женщина,
туфель нет на ногах,
и синяки вокруг волос.
А может быть, это папа?
И жалко так, и грустно
ему хоть немного тепла.
Я взглянула на него.
Он поманил меня
и шепнул: «Шпрехен зи дойч?»
Я села на кровать.
Все тихо, безмолвно кругом.
Звонок.
Он был глух и безнадежен,
как зов одинокой собаки.
- Отец! - позвала я,
и побежала к нему.
Я бросилась к нему,
на его руки,
на его щеки —
все это одно и то же.
Мы побежали.
На крюке лопнула лампочка.
Звонок.
Бутылка выпала из руки.
Мимо сквера мы бежали.
— Я не могу так! - крикнул отец.
— Я тоже не могу! - Молчи! — сказала я.
И мы расстались на секунду.
На ладони моей
лежала маленькая брошь.
Я зашивала ее
в лоскут одеяла.
Я ждала. Я знала.
Боль еще резче.
Еще страшнее звонок.
Я поднялась.
Я спустилась с лестницы.
- Папа! — сказала я.
- Папочка! — сказала я.
Мы пошли домой.
На моей кровати
сидит дрожащая женщина,
туфель нет на ногах,
и синяки вокруг волос.
Я подошла к ней.
И поцеловала ее.
Она, повернувшись, сказала:
— Отец! Ну не плачь.
Зачем ты все выпил?
Пусть я этого стою.
Пусть я твоя невеста.
Мы идем по темным улицам.
Тускло мерцают фонари.