+
И покуда люди молчат, и покуда они в каменном молчании ждут,
Крик из небес летит, и ночи все темней и длиннее.
Одна лишь луна светит на своей серебряной колеснице.
Ах, люди, если бы вы знали, что это значит:
Когда-то мир был вполне совершенен,
Душа, сама по себе, бродила свободно в эфире.
А теперь душа знает лишь то, что может достигнуть
Единый, единый, никогда не виданный бог.
Не понимая, что такое равновесие,
кто из нас на этом свете не мечен?
А подлинная религия -
жертвенное искупление.
Я с головой опускаюсь в зеленые волны,
вплотную прижимаясь к мохнатым змеям.
Кто выбит из твердого тела строкой,
Кто говорит внутри бесцветной вещи,
И сетка мыслей ловит по краю неба
Буравящие частоколы дней.
Как наполняются сном
черные одежды негров,
как проваливаются в море
огромные светящиеся гробы,
где среди поцелуев лежат
крупные, как розовые гроздья,
мягкие, как катышки джема
сороконожки.
Симулякры пытаются спасти себя от трагедии
действия,
которое они пожирают,
синтезируя имена убийц.
Они оплакивают
страдающих жертв своих.
Это было прекрасно, когда немцы были живы,
и еще прекраснее - когда они умерли.
Стоят часы на столе,
Где лето солнечное.
И падает лист тяжелый,
И под ногами вьется.
Ухожу на погост, но
Теперь иду назад.
Сквозь гул артиллерийской канонады
Гудит на чердаке
Разинутый чемодан с рукописями,
Строкой расколотый надвое.
Звенит мой несносный карандаш,
Пружина скрипит заелою,
И лопается в костях куропатка.
Как мелкий дождь о крышку гроба.
Как сбитый пулей немецкий летчик.
Я пальцем отодвигаю крышку,
И книги падают с полки,
Как капли крови с самолета.