Я вырву из толщи веков
Папашу моего Гегеля,
Чтобы передать его другу,
Чтоб он любил Маркса
И всегда воевал
Со светлейшими карликами.
Между тем на каждой букве он
По ошибке мог
Вдруг очутиться,
Спокойно позабыв о том,
Что язык был под запретом.
Целый океан чернил,
Писем, донесений...
А в итоге — вот он — исторический кадр,
Рембо с гирькой и кисточкой.
Вспоминается фашистский штык
И истерзанный покойник.
Ямбы, цепи и гаммы, свисты,
Переплетенье строк.
Модные философские пуфы
И чепцы по моде.
А в итоге — печальное
Краешек Батавии.
Мне бы за него
Встречу с негром
Сдать в редакцию светской газеты
И поправить его бандаж.