+
Механизм бессвязного разорван.
Тишина. И кажется, будто
в глубине этой комнаты сгущается тень
разложившихся человеческих тел.
Распадаюсь, раскалываюсь,
распадаюсь, рассыпаюсь на куски
в безумии гнева и боли.
Нас могут убить,
но мы - не убитые.
Мы - мертвые.
Невероятные
слова, какие мы не в силах
выполнить в человеческом мире.
Везде среди нас
есть остатки
тел; все, что мы
напишем, будет кровью и тлением,
на наших языках, в наших головах,
находящихся в страхе и сомнении.
Репортеры со всех концов
оцепили вокруг
великолепие выставок "негодующих" выставок,
раздававшихся при взятии города и наложении эмбарго,
так же как вокруг выставили
надгробные памятники.
Мы не встречали
ни алмазов, ни жемчуга, ни рубинов.
Мертвая тишина запечатана
темными ставнями,
замазана графитным карандашом, забрызгана цементом.
Стал трупом сверху. Я не выносил,
даже во сне, лицезреть оскал
на лице, искаженном бессонницей,
лицом ищеек, убийц и скряг.
В ослепляющем свете лавровых
и рододендроновых душ,
на губах, обрызганных мукой,
мертвые строители рисовали
несправедливые письмена.
Выходили ямами на портреты,
обгоняли цель и по углам
поджигали страницы, чужие,
свои - кто в них будет жить опять.
И если атомная головка
по большому хочет мозгу шаркнуть,
то раньше сгорит на этом самом
гранитном языке Москва.