На войне нету возвышенных чувств. Есть только ненависть, голод, холод и смерть.
Да не воевал я. Просто читал я много, общался с теми кто воевал.
Насчёт военнопленных про которых тут некоторые завывают. Хотя конечно, это результат замалчивания данной темы в СССР, ибо нехотели будоражить народ, страшной историей ВОВ. Вот и выросли такие вот Мараты, у которых окромя слов:"Фройндшафт, мир, труд, май" ничего и нету, да и не знают они ничего и знать нехотят.
СССР не подписывал конвекцию в Гааге. Немцы напали без объвления войны, как бандиты. И как бандиты, насиловали, грабили и убивали всех, от мала до велика. Соответсвенно, немец с позиции юридической, так и с здравого смысла есть бандит, с которым можно делать что угодно. Хоть четвертовать, хоть повесить, всё всё можно делать. И кстати с превеликми удовольствием все бы это и делали массового.
Однако, изза политических соображений утоление мести за гибель родных и близких было запрещенно угрозой трибунала. Однако если свидетелей не было, немцев иногда уничтожали, т.е. попросту не брали в плен. Однако массовых таких случаев не было.
Кстати немцев желали не только мужщину уничтожать. Даже 80-и летние старухи и то крови жаждали, глядя как мимо проводят колону пленных. Подходили и просили дать им немца которого они хотят за внуков убиенных, и дочку изнасилованную и убитую, повесить, убить и всячески мучать. Весь народ тогда озверел, от всех зверств которые творили оккупанты.

Я понимаю, что вы не воевали, вы просто защищаете чувства таких людей, которые воевали.
Всё, что вы пишете, - правда. Страшная, но правда. Так что я явно поспешила приписывать гуманистический смысл этой фотографии из-за своей эмоциональности. Скорее всего, она его лишена, она отражает просто процесс исполнения людьми своих обязанностей.
Вот что я хочу сказать (это не в спор, а в тему): Моя бабушка прошла всю оккупацию. Она с Украины, из семьи учительницы, так что они жили в подвале бывшего барского дома. Когда немцы пришли, то поселились у них – в лучшем жилье. Конечно, это была ужасная жизнь – когда в твоём доме поселился враг. Они много издевались над ними. Но однажды бабушке стало плохо (сами понимаете, что за время, ей было тогда лет 13), она упала, и один из немцев быстро подбежал к ней, стал приводить в чувство и дал какую-то таблетку, которая ей помогла.
Когда немцы узнали, что эти земли не сегодня завтра освободят наши, они вывели всех на расстрел. Они, слава богу, не успели (если бы успели, я бы с вами теперь не говорила). Они бежали, чтобы спастись от наших. Люди стоят, ждут, пока их убьют, а тут подбегают наши и говорят: бегите, вы свободны, мы освободили вас! И – у всех рыдания такого немыслимого счастья, от которого рыдают так, как не рыдают ни от какого горя.
Я вам это рассказываю, чтобы вы знали, что я к вам очень хорошо отношусь, потому что всё, что вы говорите, близко мне и очень правильно. Но даже и в самых немыслимых ситуациях что-то человеческое где-то остаётся, должно оставаться, не может не оставаться. Исторически и художественно это не могло быть запечатлено в Советском Союзе, но вспомните «Войну и мир» (Николая Ростова), вспомните «Тихий Дон» (Григория Мелехова) – оба они однажды задумались над тем, как странно, как бессмысленно убивать. Конечно, ВОВ не идёт в сравнение ни с одной войной всей человеческой истории, ни с одной трагедией истории. Именно потому мне и показалось удивительным, что нашёлся фотограф, желающий вложить такой необычный для той эпохи гуманистический смысл в свою фотографию. Наверное, я ошиблась.