Отчёт 13
Интересы акционеров

Изначальный смысл акционирования предприятий сводится к тому, чтобы привлечь капитал на развитие производства. Именно с этой точки зрения в предыдущем отчёте рассматривалась суть акционерного общества и сопоставление его с иными формами и способами привлечения финансовых ресурсов.

(А) счёл проведённые рассуждения недостаточно убедительными, обратив внимание на тот факт, что смысл акционирования гораздо глубже финансовой составляющей.

Высказанное замечание вполне справедливо. Процесс акционирования не исчерпывается лишь поступлениями инвестиций, но непосредственно связан с обретением и закреплением юридического права собственности, а также с законной процедурой передачи этого права от одного владельца к другому. Более того, в нынешних условиях юридический аспект акционирования едва ли не доминирует в бизнесе, подчиняя себе финансовый аспект того же процесса. Поэтому превращение предприятия в акционерное общество имеет целью не только и не столько привлечение капитала, сколько юридическое оформление прав собственника компании и гарантии соблюдения этих прав.

Вместе с тем вторая, юридическая сторона вопроса, во-первых, ничего не меняет в рассуждениях, касающихся главной цели корпоративного управления. Вне зависимости от той доминанты, которая превалирует в процессе акционирования (либо привлечение капитала, либо закрепление права собственности), основная обязанность, т.е. главная цель руководства компании остаётся незыблемой и вполне однозначной, ибо единственным условием благополучного ведения бизнеса и самого существования корпорации, на какой бы правовой основе она ни базировалась, является всё же удовлетворение какой-либо общественной потребности, но никак не потребностей держателей акций. Нет более важного, жизнеопределяющего начала, нежели этот основополагающий отправной пункт. В самом деле, забота об акционерах начисто утрачивает всякий смысл, если потребность-спрос отсутствует в обществе либо не удовлетворяется данной фирмой. Поэтому забота об интересах акционеров подчинена удовлетворению общественной потребности, а не наоборот – удовлетворение общественной потребности подчинено интересам акционеров. Только из общественных интересов вытекают интересы акционеров, но из интересов акционеров не могут вытекать общественные интересы, ибо часть подчинена целому, а не целое – части.

Во-вторых, как уже подчёркивалось, корпоративные потребности завязаны в жёсткий тандем с потребностями акционеров, поскольку ухудшение дел компании автоматически влечёт за собой нарастание неудовлетворённости акционеров. Здесь практически невозможна ситуация, когда процветание компании было бы не в интересах владельцев акций, а стагнация или крах компании были бы, напротив, в их интересах. Ведь акционеры, говоря юридически строго, – это собственники компании, а, стало быть, интересы акционеров – это интересы собственника компании.

Поэтому вряд ли можно выделить какой-то особый практический смысл в выдержке из «Вестника McKinsey», призывающего «следить за соблюдением интересов акционеров при принятии важнейших корпоративных решений». Ведь любое корпоративное решение, являющееся правильным (истинным) с точки зрения интересов компании, является в то же время правильным и с точки зрения акционеров (тандем корпоративных и личных потребностей как залог успеха хозяйственной деятельности). Так что едва ли этому вопросу следует придавать какое-то особое самостоятельное значение, вычленяя его из общей массы прочих корпоративных проблем.

Живое состояние объекта

(В) указывает на тот негативный момент в разрабатываемой нами теории, что такая фундаментальная категория, как потребность, до сих пор не получила своего строгого логического определения. В связи с этим он выразил сомнение относительно того, вправе ли мы считать корпорацию объектом живым. Ведь живым объектом, по принятым положениям, мы называем носителя какой-либо потребности, а компания едва ли удовлетворяет этому условию, т.к. в роли носителя корпоративной потребности всегда выступает владелец, или топ-менеджер данной компании.

Есть подозрение, что подобного рода сомнения распространены довольно широко, вызывая подчас серьёзные возражения со стороны специалистов самого разного профиля. Не случайно М.Уорд весьма осторожно цитирует Ф.Гуияра и Д.Келли (Гуияр Френсис Ж., Келли Джеймс Н. Преобразование организации. М., 2000. С. 17), заявляющих твёрдо и безапелляционно: «Мы рассматриваем компании как живые, обладающие волей существа, подобные людям, имеющие тело, мозг и дух». Уорд трактует этот принципиальный тезис не в собственно философском смысле, а только как экономическую аллегорию: «Если же рассматривать бизнес как живую сущность, то целью является укрепление здоровья этого существа путём повышения его прибыльности» (Майкл Уорд. 50 методик менеджмента. М., 2003. С. 55).

Поэтому анализ и обсуждение тех сомнений, которые высказал (В), могут принести немалую пользу в деле формирования более ясных представлений и лучшего понимания ключевых проблем, встающих перед корпоративной теории управления.

Первый и самый главный аргумент в пользу того концептуального тезиса, что компания является живой системой, опирается на определение истины, трактуемой нами в прагматическом смысле: истинно то, что приносит пользу; ложью является то, что наносит вред. «Чтò в действии наиболее полезно, то в знании наиболее истинно», – гласит одно из правил Ф. Бэкона, с которым мы a priori согласны. Следовательно, заложив в основу корпоративной теории управления тот принцип, что всякая фирма является объектом живым, мы получим результат с приращением ΔП(1). Если же мы откажемся от данного тезиса, то, по аксиоме единственности, получим другой результат ΔП(2).

Вопрос, таким образом, сводится к тому, чтò для нас является более выгодным – принять тезис, провозглашающий систему живой, или же отрицать живое состояние корпоративной системы. Чтобы выяснить это, надо всего лишь оценить величину прогнозируемой пользы ΔП(1), сопоставив её с размером ΔП(2). Какая величина окажется больше, а значит, способна в большей степени удовлетворить нашу потребность в познании, тот вариант и является более истинным в сравнении с альтернативным.

Представляется вполне очевидным, что приняв обсуждаемый тезис мы сумеем достичь более значительных успехов в формировании корпоративной модели, т.к. это даст нам полное право применять в дальнейших рассуждениях всю совокупность уже готовых положений теории потребностей – определений, аксиом, элементов понятийного аппарата, смысловых и логических взаимозависимостей, – распространив их справедливость на исследуемые объекты корпоративного универсума. Если же мы откажемся от этого тезиса, то в нашем распоряжении останутся только физические законы, не применимые за рамками неживой материи, а это вряд ли будет способствовать теоретическому успеху и лучшему пониманию обсуждаемых проблем.

Второй аргумент в пользу живого состояния корпоративной системы касается более глубоких философских оснований. Физическая система, содержащая в себе хоть один живой объект, простирает свои рамки значительно дальше, чем границы этого живого объекта. Ведь живой организм своим присутствием оказывает влияние не только на внутреннюю структуру собственного тела, но и вносит полезные для себя изменения в окружающую природу, в среду обитания, являющуюся в общем случае неживой. Следовательно, такая физическая система, которая подвержена влиянию живых существ, не сможет в полной мере подчиняться лишь законам неживого материального мира с преобладающими здесь действующими причинами, но обязательно будет реагировать на те целенаправленные воздействия, причина которых лежит в идеальном универсуме. Это верно даже тогда, когда изменения происходят в тех частях физической системы, которые весьма отдалены от тел орудующих здесь живых организмов.

Лейбниц называл души царством конечных причин, а тела – царством производящих, действующих причин. «Правда, по моей системе, – уточнял он, – не существует части вещества, в которой бы не было бесконечного множества органических и живых тел, под которыми я разумею не только животных и растения, но ещё и многие другие роды тел, совершенно нам неизвестных. Однако отсюда ещё не следует что всякая часть вещества одушевлена, точно так как мы не говорим, что пруд, полный рыбок, одушевлён, хотя рыбы – одушевлённые существа».

Порядок рассуждений здесь может быть как нисходящим (дедуктивным) – от общего к частному, так и восходящим (индуктивным) – от частного к общему. Конечные причины, т.е. потребности, сосредоточены в душе; душа находится в теле рыбы; рыба находится в пруду, пруд расположен ещё где-то, и т.д. Справедливы также и обратные рассуждения: пруд находится там-то, в пруду находится рыба, в рыбе сосредоточена душа, в душе – конечные причины, и т.д. Так распадается точка на множество самостоятельных элементов по мере приближения к ней наблюдателя, точно так же все эти элементы концентрируются в точку по мере удаления от неё наблюдателя. Всё зависит от того масштаба обобщения, на уровне которого рассматривается та или иная конкретная проблема.

Поэтому сомнения, высказанные (В), можно предварить вопросом более общего плана: где именно, в каком конкретно месте пролегает та граница, которую нам позволено провести, отделяя живое от неживого или тело от не-тела, т.е. души? И где находится та неуловимая субстанция, которая составляет предметную суть категории потребность? Только ответив на эти вопросы, мы получим в своё распоряжение строгое логическое правило, опираясь на которое нам удастся точно установить границу любой живой системы, включая объект, именуемый корпорацией, отделив её от неживого окружающего пространства. Это же правило позволит нам чётко провести границу, отделяющую потребность от всего прочего, что потребностью не является.

Так, например, о месте пребывания произвольной потребности в общей системе мирового целого нам известно поначалу лишь то, что она обязательно находится где-то внутри живой системы. Но любая живая система отличается от неживой тем, что содержит в себе живые организмы, которые, собственно, и являются более точными носителями искомой потребности. Затем мы можем уточнить её местоположение головным мозгом. Потом, возможно, мы сумеем сузить область её пребывания, выделив ещё более точно тот очаг нейронов, в которых заключена эта суть. Но настанет ли когда-нибудь такой момент, когда мы облегчённо вздохнём и заявим – наконец-то мы нашли ту частицу последней малости, которая является потребностью в собственном значении этого слова?

Этот вопрос имеет чисто философскую природу, унося нас в такую дихотомическую глубину, которая едва ли доступна нашему скромному человеческому восприятию. И всё же мы уже сегодня уверены в том, что нельзя утверждать, будто носителем произвольной личной потребности является весь живой организм, целиком и без каких-либо изъятий. Но мы ведь не делаем отсюда вывод, что каждый из нас не весь, не целиком является живым, не так ли? А какое мы имеем право считать человеческий организм живым весь, раз он не целиком, не всем своим объёмом является вместилищем и носителем наших потребностей?

Несмотря на указанные нюансы, мы считаем себя живыми объектами целиком, не исключая ни рук, ни ног, ни волос, ни костей. Мы утверждаем это на том же основании, на каком заявляем, что корпорация является живой системой целиком, хотя знаем наверняка, что носителем корпоративной потребности является только одно информационное поле – поле информации президента компании. А это поле – лишь малая часть того огромного материального объекта, в котором оно присутствует в качестве собственного элемента системы. «Ничто не мешает тому, чтобы везде были души, – писал Лейбниц, – хотя господствующие (управляющие) и, следовательно, разумные души, каковы души человеческие, всюду находиться не могут».

Итак, мы вправе называть корпорацию живой системой, поскольку она является вместилищем корпоративной потребности, хотя при этом отдаём себе отчёт в том, что не вся эта система целиком, а всего лишь какая-то отдельная её часть является носителем данной потребности. Причём эта отдельно взятая часть уходит своими размерами в такую же дихотомическую глубину, как и при рассмотрении всякого живого организма, не вызывающего сомнений в том, что этот организм является живым целиком и без каких-либо изъятий, хотя он и не в каждой своей частице содержит ту суть, которую мы называем потребностью.

Эта проблема – проблема поиска сути вещей, их квинтэссенции – беспокоит человечество с древнейших времён, вызывая сегодня не меньшие трудности, чем прежде. Так, например, философы издавна бьются над загадкой, которая скрыта в истории с кораблём Тезея.

Корабль Тезея отправился в дальнее плавание. Когда одна из его деревянных деталей пришла в негодность, её заменили новой. Затем в негодность пришла ещё одна доска, и её опять заменили на другую. Впоследствии этот ремонт повторялся снова и снова, пока наконец все без исключения доски, из которых было сделано судно, не были заменены новыми. По возвращении корабля на родину перед людьми встал вопрос: а тот ли самый корабль Тезея вернулся на родину, что и отплыл некоторое время тому назад? Или это совсем другое судно?

Кажется, чтò может быть проще столь простого вопроса? Между тем ответ на него нельзя обнаружить, если ограничиваться рамками только материального универсума. Материальные составляющие целостного объекта легко взаимозаменяемы, однако меняет ли эта замена сущность самой вещи? Возможно, суть вещей, которую ищут философы, сосредоточена отнюдь не в материальном универсуме? А где?

В дихотомической философии нет иных вариантов решения, кроме указания на универсум идеальный. Поскольку у ВС-универсума нет дополнения, а в материальном универсуме отсутствует искомая суть, значит, эту суть следует искать в мире идей.

Сама по себе эта мысль не нова. Декарт высказывается на этот счёт предельно ясно: «то, что мы испытываем в себе таким образом, что сможем допустить это и в телах неодушевлённых, дòлжно приписать только нашему телу; наоборот, всё то, что, по нашему мнению, никоим образом не может принадлежать телу, дòлжно быть приписано нашей душе». В этом его утверждении находит своё отражение один из четырёх основных законов формальной логики – закон исключённого третьего.

Но тут обнаруживается вторая сторона вопроса: если глубинная сущность материальных предметов сосредоточена в идеальном универсуме, то где следует искать квинтэссенцию самих идей? Очевидно, в смежном универсуме, т.е. в универсуме материальном. Причём этот вывод сделан на основании всё того же закона исключённого третьего. Следовательно, любой вещественный предмет является точным выражением сущностного содержания какой-либо из идей, а сущностное содержание идей проявляется в предметах вещественных. Эти две составляющие мирового целого настолько тесно связаны друг с другом, что привели к формулировке принципа полноты мирового целого: у всякого тела есть душа, т.е. идеальная компонента; у всякой души есть тело, т.е. материальная компонента. Эти две философские субстанции, по закону противоречия, не существуют в одно и то же время, поскольку представляют собой логические антиподы А и не-А, однако связь между ними абсолютно неразрушима и вечна.

Возвращаясь к Лейбницеву пруду с рыбками, можно заключить, что замена воды, а также повышение или понижение её уровня ничего не меняет в той сущности, которой пруд обладает, как не меняет свою суть корабль Тезея при замене его сугубо материальных составляющих. Ибо подобного рода перемены касаются исключительно материальных, количественных характеристик объекта. Но стоит только удалить из водоёма живых обитателей, или, напротив, заполнить доселе мёртвый пруд рыбками, и сущность этого водоёма сейчас же претерпит качественные изменения, т.е. перестанет подчинятся ранее установленным для него законам и правилам.

Аналогичные изменения можно мысленно смоделировать и с заменой чисто материальных органов человеческого тела при хирургической трансплантации. Удалив, скажем, сердце или печень из тела Аза и вживляя их в тело Буки, нам не удастся тем самым изменить первоначальную сущность Буки, превратив его из Буки в Аза. Но есть и такие органы в человеческом теле, замена которых не позволит нам сохранить прежнюю сущность, свойственную первоначальному организму. Если, предположим, пересадить мозг от Аза к Буки, то Буки, по всей вероятности, перестанет быть Буки, но станет Азом. Подобная пересадка имеет тот смысл, что не Аз в данном случае является донором, а именно Буки, и следовательно, мы не мозг перемещаем в другое тело, а пересаживаем другое тело как трансплантат, приживляя его к мозгу Аза как материальному носителю собственной сущности.

Сущность поэтому представляет собой тот инвариант, который является предметом извечных поисков всех поколений мыслителей и камнем преткновения всякой философской школы. Но не разбив эту сущность дихотомическим образом на составляющую М и составляющую И, т.е. на антиподы А и не-А, нам ни за что не удастся разгадать наконец эту сокровенную тайну бытия.

Любая компания, таким образом, содержит свою суть в исполнении И исключительно в живом объекте как носителе той или иной потребности, т.е. в руководителе, владельце, акционерах и т.п. Если удалить людей из этой системы, оставив только её материальные компоненты, то сколько бы раз мы ни производили замену одних вещей другими (танкеры на вагоны, одни здания другими, калькуляторы на компьютеры, и т.п.), суть исходного объекта не отреагирует на подобные количественные изменения.

Но стоит нам только поменять руководителя компании, сменив его представление о должном на представление о некоем другом должном, т.е. заменив одно И(1) на другое И(2), как тотчас компания изменит своё прежнее состояние, отреагировав изменением собственной сущности. Такие изменения уже не могут быть истолкованы как только количественные, ибо в этом случае неминуемо изменится качество всей системы. Ещё Декарт обратил внимание на «обычное положение философов, гласящее, что сущности вещей неделимы. Ведь идея представляет сущность вещи, и, если к ней что-то добавляется или что-то от неё отнимается, она тотчас же становится идеей другой вещи».

Однако вполне возможен и обратный процесс, рассматриваемый с позиций смежного универсума. Компания Форда, к примеру, осталась компанией Форда, хотя давно уже нет тех людей, которые стояли у её истоков. Значит, в нашем отображении этого явления доминантой служит именно материальная компонента сущности – некие вполне вещественные предметы, включая обычную живую плоть персонала, которые в совокупности определяют то, что воплощает в себе сущность рассматриваемого объекта во времени.

Эти соображения наталкивают на далеко идущие выводы, которые мы попытаемся проанализировать на нижеследующем примере.

Противонаправленность движения идеи и материи

Мы уже неоднократно сталкивались с тем обстоятельством, что движение в идеальном универсуме и движение в материальном универсуме направлены навстречу друг другу. Одна из догадок на этот счёт, высказанная (А), касается роста числа потребностей в исполнении М, т.е. в реальном эволюционном процессе, которому подвержена живая материя. Суть заключается в том, что М-потребности в живом организме растут числом не от вершины дихотомической пирамиды к более глубоким уровням, а наоборот, откуда-то из низших масштабов, близких к первородному хаосу, по восходящей линии к вершине. Эволюция таким образом – методом проб и ошибок – занимается поиском материального воплощения Абсолютной потребности – потребности вечного бытия. В чём заключается содержание этой конечной цели в идеальном исполнении, нам уже известно – в бесконечно долгом существовании. Но каким должен быть организм в его материальном воплощении, отвечающем этой цели, остаётся загадкой, которую и пытается разгадать эволюция, прибегая к помощи ею же созданного мышления человека.

Все наши предыдущие рассуждения указывают на то, что в этой гипотезе заложен фундаментальный теоретический смысл. Если М-потребности развиваются именно в таком направлении – в направлении индуктивном, то движение души, т.е. развитие и совершенствование информационного поля, дополняя этот процесс, происходит в обратном, дедуктивном направлении – И-потребности формируются в вершине, а затем нисходят к её составным частям. От того, как согласуются между собой эти встречные процессы и какой из этих процессов преобладает, зависит в конечном итоге степень достигнутого совершенства данного биологического вида.

Декарт был категоричен, когда утверждал, что «смерть никогда не наступает по вине души, но исключительно потому, что разрушается какая-либо из главных частей тела». Мы можем согласиться с этим утверждением лишь отчасти, поскольку видим в нём только часть правды. Вторая часть правды заключается в том, что смерть никогда не наступает по вине тела, но исключительно потому, что разрушается какая-либо из главных частей души. И только совокупность прямого и обратного утверждений даёт нам полную картину существующего положения дел.

Примеры болезней тела, известные медицине, свидетельствуют о причинах смерти по вине тела. Но пример с супругой Маркеса, описанный в 11-м отчёте, свидетельствует о разложении души, что также неминуемо ведёт к смерти, хотя этот плачевный финал не всегда наступает так же немедленно, как это часто случается со смертью телесной.

Истинность всякого утверждения зависит от того, с позиций какого универсума мы рассматриваем исследуемое явление. Если посмотреть на цепь причинно-следственных событий из настоящего в прошлое, то перед нами предстанут одни лишь причины. Если же посмотреть в будущее на тот же ряд событий, то мы увидим одни лишь следствия.

Если смотреть на все эти события как на факты, то результат будет тоже зависеть от того, в каком направлении устремлять взор. Прошлые факты, уже случившиеся, это материальные события, а их причины идеальны. И наоборот, будущие факты сплошь идеальны, а их причинами могут служить лишь факты материальные, т.е. такие события, которые уже случились. Ибо возможное событие не может служить причиной происходящего до тех пор, пока оно не случится, т.е. пока оно не станет действительным. «Среди несуществующего что-то есть в возможности; но оно не есть, потому что оно не есть в действительности», – говорил Аристотель.

Всё, что случается в ВС-универсуме, является результатом сложения событий, происходящих в идеальном и материальном универсумах. Масса – это результат сложения общего количества дамонов, обладающих положительной массой, и немонов, обладающих отрицательной массой; наши познания, как верно подметил (Д), – это сложение индуктивного и дедуктивного способа размышлений, соединяющих нейрофизиологические процессы в замкнутые цепи; время – это векторное сложение двух векторов, один из которых характеризует течение времени в материальном универсуме, а второй – течение времени в универсуме идеальном, и т.д. Какая величина преобладает, та и определяет магистральное развитие объекта – то ли к его бытию, то ли к небытию.

Дихотомическая философия пришла к выводу о том, что исходное множество под названием ВС-универсум, или Абсолютно Всё, изначально представляло собой чисто материальную субстанцию без малейших примесей идеального свойства. Эта чистая материя по высшим законам нулевого масштаба должна преобразоваться в процессе своего развития в субстанцию чисто идеальную, не содержащую ни малейших примесей вещества. Одним из средств достижения этой цели эволюция избрала зарождение жизни.

Говоря языком математических уравнений, из состояния, описываемого формулой U=М+Ø, ВС-универсум стремится прийти в противоположное состояние U=Ø+И. Этот процесс бесконечно долог, несмотря на то, что он складывается из бесконечного множества бесконечно быстрых превращений дамонов в немоны и обратно: И → не-И→ И → не-И, или И→ М→ И → М. Превращение ВС-универсума, подобно превращению монады, составляет лишь один акт такого же по сути процесса, но этот акт в силу предельной высоты масштаба обобщения занимает неизмеримо больше времени, чем акт превращения дамона в немон в бесконечной дихотомической глубине.

Что нам дают эти слишком абстрактные представления в плане анализа сути вещей?

Подобные представления объясняют практически всё, что касается оценки любого нашего решения и поступка, раскрывая собственное содержание абсолютной потребности и самого критерия истины.

Поскольку абсолютная истина заключается в том, чтобы существовать во времени бесконечно долго, то критерием любого рода изменений, проистекающих в ВС-универсуме, включая человека и общество, является результирующая величина, получающаяся в итоге сложения прямого и обратного процессов, один из которых претерпевает материя (тело), а другой – идея (душа).

Этот принцип в полной мере относится к любому объекту мирового целого, в том числе и к отдельной личности, и к коллективу, и к корпорации, и к обществу в целом. Всякое движение, совершаемое любыми объектами, представляет собой ряд последовательных превращений А в не-А, т.е. состоит из чередующихся звеньев, одно из которых представляет собой материализацию идеи, а следующее звено представляет собой идеализацию материи. Если, сложив этот ряд, мы получим явный избыток материи, то можно смело заключить, что результирующее движение данного объекта ориентировано неверно, ибо оно ведёт не к идеализации ВС-универсума, а к его материализации, т.е. направлено не к будущему, а возвращает его к давно уже минувшему состоянию. Но, как заметил ещё Аристотель, «большей же частью лучше то, что следует позже».

Общее изменение ВС-универсума складывается из всей совокупности мельчайших изменений, которые происходят с рядовыми объектами мирового целого. Поэтому более широкие объекты всегда подчиняют себе частности, из которых складывается это общее, а не наоборот. «Нельзя противоречить части, не противореча в то же время целому», – говорил по схожему поводу Лейбниц. Именно этот принцип позволил нам заключить, что общество, безусловно, вправе предъявлять претензии отдельным личностям, когда те, не считаясь с интересами своих соплеменников, тратят огромные суммы, пусть и принадлежащие им по закону, себе во зло, а не во благо, т.е.на движение вспять, на разложение собственной души, а не на её совершенствование. Ибо результат таких действий неминуемо скажется на продвижении к идеалу всего общества, и потому этот результат обществу не безразличен.

Однако высказанные суждения справедливы в отношении материальной действительности. Если же подойти к тому же явлению с позиций идеального универсума, с позиций души, то тут возникают обратные утверждения, поскольку истинные идеи не могут стихийно появиться сразу у нескольких субъектов познания. Одновременность такого события настолько же маловероятна, насколько маловероятно сложение букв азбуки в поэму «Евгений Онегин» путём случайного их разбрасывания по листам чистой бумаги.

Д.Локк более трёхсот лет тому назад высказал мысль, весьма актуальную и в наши дни: «И если бы где-нибудь на земле было проведено голосование, то при том порядке вещей, какой сейчас существует, я сомневаюсь, удалось бы истине собрать большинство голосов». С такой же позицией согласен Декарт: «Большинство голосов не является доказательством, имеющим какое-нибудь значение для истин, открываемых с некоторым трудом, так как гораздо вероятнее, чтобы истину нашёл один человек, чем целый народ». А поскольку «истина обычно бывает скорее на стороне небольшого числа людей, чем на стороне массы», как выразился по тому же поводу Гоббс, то один человек, обладающей этой истиной, должен подчинять себе поведение остальных людей, превосходящих его числом.

Проблема лишь в том, каким способом выявить в обществе того индивида, который обладает максимально достоверным информационным полем вообще или специальными истинными знаниями в какой-то отдельной отрасли знаний. Именно этот человек должен подчинять себе общество в целом или отдельный коллектив в сфере своей беспримерной индивидуальной компетентности. Поиск такого индивида в истории человечества осуществлялся различными методами – от передачи по наследству максимально достоверного информационного поля от родителей к детям (монархия) до демократических выборов путём подсчёта большинства голосов, среди которых, по мнению Локка, Гоббса, Декарта и многих других мыслителей, нет носителей подлинной истины.

В реальной повседневной жизни, какой живёт большинство людей, больше преуспевает тот, кто обладает бòльшими знаниями. Но истинность этих знаний, как подразделяет их Лейбниц, складывается из моральной и метафизической достоверности. А стало быть, одни люди преуспевают в практической деятельности, если они обладают сведениями высокой метафизической достоверности, а другие люди, владеющие моральной достоверностью, делают успехи в области тех идей, которые обеспечивают успехи практические. Правильный баланс между теми и другими – основополагающее условие благополучного продолжения бытия. И баланс этот в конечном итоге всегда должен быть на стороне идеального универсума. Ибо идеи, информация должна управлять поведением людей, а не материальные метафизические факты. Ведь мы недавно твёрдо установили, что суть человека заключена не в его теле, но исключительно в его душе, в поле информации, которым он обладает.

Описание этой сути (сущности, квинтэссенции) вещей, можно найти у философов разного времени. «Сущность есть цель возникновения», – утверждал Аристотель, что полностью согласуется с положениями дихотомической философии. «Ведь куда вещь стремится от природы, – говорил он, – там же она от природы находится в покое. И точно так же: куда вещь движется под действием посторонней силы, там же она находится в покое». Аналогичных суждений придерживался Бэкон: «душа, находящаяся в теле, не может найти себе покоя, ибо, как гласит известная аксиома: движение вещей беспокойно, если они не на месте, и спокойно, если они на месте». К этим очевидным воззрениям и уходит, надо полагать, своими корнями известная поговорка «душа не на месте», когда хотят сказать, что результат событийного ряда в сущем далёк от состояния должного.

Попробуем посмотреть, где находится душа некоторых предпринимателей, совершающих те или иные корпоративные действия, чтобы выяснить их подлинную сущность – сущность в трактовке выдающихся мыслителей в истории человечества.

Когда бизнесмен, дабы избавить себя от лишних хлопот по утилизации отработавшего свой срок судна, решает оставить его на произвол судьбы вместе с экипажем где-нибудь в иностранном порту, то тем самым он достигает своей меркантильной цели, т.е. удовлетворяет свои личные материальные потребности в полной мере. Душа его, поскольку она обретает покой, достигает тем самым своей подлинной сущности, несмотря на то, что этот покой сопряжён напрямую с бедствиями многих других людей и даже с реальными, пусть и не очень значительными потерями всего мирового сообщества. Значит, сущность этого человека заключена именно в этой его цели, абсолютно ложной с точки зрения любого человека, сколько-нибудь склонного к размышлениям и анализу.

Когда другой бизнесмен топит своё судно в океане вместе с грузом, чтобы избавиться от него и получить большую страховую сумму, его душа тоже пребывает в покое, достигая своего объективного предела – сознательно поставленной цели, которая и есть выражение его подлинной сущности.

Почему же Аристотель, живший две с половиной тысячи лет тому назад, знал об истинной оценке подобного рода действий, а современный человек, получивший образование в лучших университетах мира, руководствуется совершенно ложными представлениями? Не потому ли, что сущность Аристотеля неизмеримо богаче и достойней, чем сущность этого, с позволения сказать, «преуспевающего» менеджера, так быстро достигшего предела своего совершенства?

Выводы дихотомической философии свободно распространяются и на строгие математические дисциплины. Пусть, например, нам дано число 3,14. Что это? Число π? Мы не сможем ответить на этот вопрос, покуда не выясним, к какому пределу оно тяготеет как к своей конечной цели. Если оно стремится к пределу отношения длины окружности и диаметра, то это действительно число π. Но если оно стремится к основанию натурального логарифма, то это число е, а не π. Именно по этой причине мы говорим, что сущность любого объекта, не исключая абстрактного математического числа, заключена не в самом объекте, а в той цели, куда этот объект стремится и где он прекратит своё движение, достигнув покоя в смысле высказываний Аристотеля и Бэкона.

Точно так же следует судить и о людях. Сущность каждого человека надо искать не в тех материальных ценностях, которыми он себя окружает, а в тех целях, или, точнее, в тех потребностях, к которым он постоянно стремится. Пока не изменятся эти цели, не изменится и сам человек, не изменится его сущность.

Нелишне вспомнить в этой связи факт 1 и факт 2, изложенные в первом отчёте. Когда ВТ добилась значительных успехов в деле материального освоения действительности, то это не оставило руководство в покое, не привело его в состоянии полной удовлетворённости достигнутыми успехами, что свидетельствует о стремлении к каким-то иным, более высоким целям. Следовательно, компанией управляют не одни только меркантильные интересы, но наблюдается твёрдое и устойчивое стремление к поиску новых идей, новых состояний «мозга и духа», по словам недавно процитированных Гуияра и Келли. И это весьма благотворное устремление, которому никогда нельзя будет дать отрицательную оценку.

Отсюда вытекает несколько простейших принципов, на которые всегда можно положиться, анализируя собственное корпоративное состояние, достигнутое на текущий момент, а также степень совершенства любой отдельной личности.

1. Сущность любого объекта М, в том числе компании, составляет та конечная цель И, которая подразумевается направлением развития данного объекта и всеми совершаемыми им действиями.

2. Эта сущность может быть как позитивной, когда поставленная цель ведёт к Абсолютной, так и негативной, когда планируемая цель не совпадают с Абсолютной.

3. Поскольку Абсолютная истина звучит так: «Дòлжно быть сущим», то всё, что тормозит или отклоняет это направление от указанной цели вечного бытия, является недопустимым, а стало быть, ложным.

4. Всякое действие, решение или иное изменение в любом из универсумов – идеальном или материальном – либо приближает объект к истинной цели, либо отдаляет его от неё. По закону исключённого третьего, невозможно такое движение, которое не продвигает объект ни вперёд, ни назад от исходной точки.

Последний из этих тезисов столь же ясен и прост, сколь и невидим в большинстве обыденных ситуаций. Как часто мы твёрдо уверены, что совершаем, мягко говоря, не совсем благовидные поступки, оправдывая себя тем, что подобные частные случаи настолько незначительны и мелки в общем ходе истории, что ими вполне можно пренебречь. Обычно мы извиняем себя тем, что интересы бизнеса требуют порой нарушения некоторых житейских или общечеловеческих норм. Зато в другой, публичной жизни, мы, дескать, вполне презентабельны, порядочны и достойны.

Это, конечно, иллюзорные аргументы. Нет никакой «другой» жизни. Нет никаких поступков или решений, о которых можно было бы сказать, что они «не в счёт». Всё идёт в счёт, всё суммируется и оценивается, ибо природа безразлична к тому, чтò мы принимаем во внимание, а чтò нет. Все наши мысли, действия, помыслы и начинания подставляются под знак суммы при вычислении величины абсолютного критерия. Общественное мнение ввести в заблуждение можно, но природу обмануть нельзя: движение к гибели всегда остаётся движением к гибели, а движение к вечному и абсолютно неизменному идеалу – это всегда движение к истинной цели – к вечному бытию.