Отчёт 14
Основания истинности

По закону достаточного основания, для всякого утверждения необходимо указать исчерпывающую причину, почему выдвигаемое суждение является истинным. Первопричиной всех последующих положений модели является аксиома, т.е. такая начальная истина, которой в теории не предшествует никакое «ранее известное» (Ранее известное утверждение – утверждение, истинность которого установлена ранее и которое служит основанием для подтверждения истинности всех последующих утверждений) утверждение, из которого данная аксиома могла бы быть выведена. Это тот отправной пункт, без которого, по нормам тождественных преобразований, никакая научная теория (Понятие «теория» употребляется нами только в самом строгом логическом смысле, т.е. как четыре группы взаимозависимой информации: исходные понятия → определения → аксиомы → выводы) не существует ввиду невозможности проведения строгих логических доказательств.

Все аксиомы имеют индуктивное происхождение, ибо они появляются в результате обобщения некоторого набора частных фактов. Однако этот путь, как путь индуктивный, не гарантирует нам истинность полученных заключений, ибо из частных фактов нельзя вывести достоверное знание более общего характера – этот путь запрещается логикой.

Так, например, из тех фактов, что Спиноза еврей, Эйнштейн еврей, Хемингуэй еврей, Ростропович еврей – ещё не следует, что все гениальные люди евреи. Из тех фактов, что у истоков советской России стояли Коганович, Троцкий, Свердлов – ещё не следует, что во всём виноваты евреи.

Но, как это ни печально, у нас решительно нет другого выхода, кроме как принимать аксиомы методом индукции, т.е. путём выведения более общих суждений из ограниченного числа известных нам частных фактов. Таково объективное положение дел. Поэтому вне разрабатываемой теории любая аксиома имеет не статус заведомой истины, а всего лишь статус рабочей гипотезы – если А (аксиома) истинно, то истинно также всё то, что вытекает из данного А, и ложно всё то (не-А), что противоречит А. Если во всём виноваты евреи, то еврейские погромы – лучшее средство для достижения всеобщего счастья и благоденствия. Если все гениальные люди евреи, то, напротив, залог успешного развития человечества только в благе еврейской нации.

Как же проверить истинность самой аксиомы? Вдруг не евреи во всём виноваты, а расположение небесных светил или что-то ещё?

Истинность аксиом невозможно подтвердить или опровергнуть средствами самой теории, поскольку, как нам известно, оценка истинности – операция внешняя. Но т.к. теория, в силу правил логической выводимости, представляет собой совокупность утверждений с одинаковым значением истинности, то истинность аксиом, принятых без доказательств, тождественна по сути истинности всей теории в целом, построенной на базе этих первоначальных утверждений. «Что противоречит какому-либо положению Евклида, то противоречит всему сочинению Евклида», – справедливо заметил Лейбниц.

В чём же заключается метод внешней проверки построенной теории?

Проверка проводится исключительно средствами материального универсума М, являющегося внешним по отношению к теории как объекту идеального универсума И. Проще говоря, истинность модели определяется степенью соответствия фактических результатов деятельности с теми выводами и прогнозами, которые получены чисто теоретическими построениями. Если ожидаемые события М, предсказанные теорией, не совпадают с их идеальными отображениями И, полученными гипотетическим путём, то придётся опять приступать к индукции – новому обобщению накопленных фактов, чтобы внести изменения в систему принятых аксиом.

Скажем, если после уничтожения всех евреев жить стало не только не лучше, но даже, возможно, хуже, то исходная истина – во всём виноваты евреи – ошибочна и требует поэтому корректив. И наоборот, если после отстранения от любого вида творчества людей нееврейской национальности наступило некоторое замедление прогрессивных подвижек в культуре, науке, искусстве, то евреями не ограничивается творческий потенциал человечества.

Чем больше предварительных данных накоплено в информационном поле субъекта, тем выше вероятность того, что сформированная на этих фактах система аксиом окажется достоверной, т.е. позволит обеспечить более высокую величину абсолютного критерия. В этом, собственно, и заключается наше главное соотношение, связывающее интеллект индивида с его жизнеспособностью, которое мы получили в начале седьмого отчёта: I=k•ΣП, где I – информация, выраженная, в битах, ΣП – величина абсолютного критерия, выраженная в рублях, k – коэффициент пропорциональности, имеющий размерность бит/руб. По той же причине мы называем поле информации каждого индивида полем его возможностей, ибо тот наилучший из возможных вариант поведения, который практически осуществим на данный момент, всегда находится в рамках собственного информационного поля.

Этот вывод, кстати сказать, отчасти подтверждает ходячее выражение: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?». Действительно, чем человек умнее, тем он богаче. Но лишь до определённого предела, который мы назвали оптимумом и обозначили его на рисунке 1 отчёта № 3 в виде точки с координатами (П(опт); 27). Умный человек воздержится от неумеренного отклонения от точки полного удовлетворения своих материальных потребностей, поскольку это грозит ему кризисом перепроизводства, т.е. переудовлетворения потребностей, характеризуемого отрицательным знаком приращения ΔSП. Поэтому можно почти со стопроцентной гарантией утверждать, что самый богатый человек в мире – наверняка не самый умный человек.

Ведение логических рассуждений

Место, которое занимают аксиомы в проектируемой модели, и значение, которое они имеют в процессе доказательств, могут пролить свет на дискуссии, то и дело вспыхивающие при обсуждении корпоративных проблем. Как только возникают разногласия по тому или иному поводу, нужно в первую очередь поставить вопрос: почему истинно утверждение, высказываемое одним участником полемики, и почему не истинно другое высказывание, выдвигаемое оппонентом? Другими словами, для всякого нового утверждения, в какой бы связи оно ни поступало, необходимо требовать причину его истинности.

Если такая причина есть, то имеет смысл говорить о присутствии логики в рассуждениях и о возможности построения надёжной концепции с прочной доказательной базой. Если же причина отстаиваемого мнения отсутствует или она невыяснена, то продолжение спора не только не имеет ни малейшего отношения к логике, но и попросту совершенно бессмысленно. Ибо ни той, ни другой стороне дискуссии не удастся ни подтвердить, ни опровергнуть мнение оппонента. Такой спор может продолжаться до скончания веков без всякой надежды на положительный результат.

Причины истинности, допускаемые логикой, не так уж велики числом. Поскольку все утверждения в любой теоретической модели являются либо аксиомами (не требующими доказательств), либо теоремами (требующими доказательств), то на вопрос об источниках истинности произвольного утверждения А можно ответить двумя способами:

1. утверждение А является истинным в силу того, что оно является аксиомой;
2. утверждение А является истинным в силу того, что оно вытекает из суждения B, истинность которого доказана ранее.

В одной из рабочих дискуссий, к примеру, (А) выдвинул предположение, что целенаправленное управляющее воздействие нацелено на объект – элемент материального универсума. (Б) в принципе не возражал против этого тезиса, однако был склонен придерживается того мнения, что менеджер управляет всё же не столько объектом, сколько процессом.

Как определить правую сторону и установить неправую?

Прежде всего необходимо ещё до начала обсуждения чётко сформулировать по крайней мере одну очевидную истину, на которой как на фундаменте можно строить любые производные от неё суждения. Поэтому первый вопрос, который возникнет у стороннего наблюдателя, будет звучать, естественно, так: обсуждаемое положение – это аксиома или теорема? Однако для ответа на этот вопрос необходимо, во-первых, убедиться, что хоть какая-то аксиома действительно имеется, и, во-вторых, надо располагать её точной формулировкой.

До тех пор, пока участники обсуждения не договорятся о предметном содержании отправного пункта рассуждений – о некоем первичном и бесспорном положении, ни о каком логическим обсуждении никаких корпоративных или иных проблем не может быть и речи.

Ибо у таких оппонентов, кто не позаботился заранее об отправном пункте как о некоей надёжной точке опоры, заведомо отсутствует тот общепринятый критерий, т.е. та первичная истина, сверяясь с которой только и возможно оценить достоверность или ошибочность любых высказываемых предложений. Аристотель называет подобного рода обсуждение «словесным спором». Не легко устранить подобные затруднения, – заявляет он, – если участники завязавшейся дискуссии не выставляют определённого положения, для которого они уже не требуют обоснования.

«Наш ум должен иметь какое-либо основание – правильное или ложное, твёрдое или зыбкое, – чтобы на него опереться», – писал Д. Локк. Лейбниц возвёл это положение, известное ещё древним грекам Левкиппу и Демокриту, в ранг основного закона логики, назвав его великим принципом: ничего не происходит без достаточного основания.

В применении к нашему случаю это значит, что (А) и (Б), прежде чем приступать к анализу и теоретическим построениям, должны уточнить исходную позицию, некоторую первоначальную и бесспорную истину – аксиому, или, выражаясь проще, некоторое исходное убеждение, коего они обязуются строго придерживаться во всех последующих рассуждениях. Такая отправная точка и должна служить тем достаточным основанием, о котором говорили древние мыслители как о причине всего происходящего, в том числе и о причине истинности любых выдвигаемых тезисов.

Это не значит, конечно, что первичные убеждения не могут меняться с течением времени. Однако, в случае возникновения подобных коррекций, любые изменения в начальном пункте должны быть немедленно озвучены и отчётливо сформулированы, после чего процесс рассуждений должен быть начат заново, потому что новый ход аналитического расследования, отталкиваясь от иной отправной точки, приведёт, разумеется, к иным выводам и заключениям.

Если согласия нет по исходному пункту, то отсюда с необходимостью вытекает, что не может быть согласия ни по какому другому вопросу, как бы долго ни вести диалог. Ибо если одна сторона держится мнения А, а вторая сторона исходит из не-А, то все прочие выкладки и суждения должны быть эквивалентны в одном случае А, а в другом – не-А. И тогда у таких взаимоисключающих систем не может быть ни одного общего элемента.

Скажем, Гитлер и Сталин, как уверенно можно предположить, исходили в своей политике из совершенно разных исходных принципов, отчего невозможность общих позиций по вопросам второстепенного значения можно было бы с большой долей вероятности предсказать заранее и не строить опасных иллюзий по поводу гарантий от военного вторжения. Точно так же, опираясь только на логику, можно с полной уверенностью констатировать абсолютную невозможность соблюдения вечного мира и ненасилия между мусульманским и христианским миром, покуда в основах того и другого вероучения будут оставаться взаимоисключающие принципы основополагающего значения: «Убей!» и «Не убий!». Недооценка столь явного логического антагонизма обязательно будет иметь последствия, причём куда более чудовищные, чем ошибка Сталина при подписания пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом.

Но если от исходных принципов так много зависит, то почему мы столь пренебрежительно относимся к их строгой формулировке и однозначной интерпретации? Каковы, например, начальные предпосылки теории корпоративного управления? Так ли уж мы непогрешимы в главенствующих руководящих установках, как того требуют законы правильного мышления?

В прошлых отчётах не случайно был сделан особый упор на проблему соотношения общественных потребностей и потребностей акционеров. В этом вопросе не может быть места случайным высказываниям, суждениям приблизительным или недостаточно обоснованным. Ведь от содержания системообразующих тезисов, положенных в основу корпоративной модели, напрямую зависят все без исключения последующие выводы, которыми предстоит руководствоваться в управлении компанией, а следовательно, и те практические результаты, которыми завершится планируемая хозяйственная деятельность.

Даже на слух ощущается та грандиозная разница, которая имеет место между различными вариантами исходных принципов корпоративного управления.

1. Основная обязанность совета директоров – следить за соблюдением интересов акционеров при принятии важнейших корпоративных решений.
2. Основная обязанность совета директоров – извлечение максимальной прибыли.
3. Основная обязанность совета директоров – наиболее полно и с наименьшими затратами удовлетворять общественную (отраслевую) потребность.

Совершенно очевидно, что если опираться на рекомендации «Вестника McKinsey», ставящего превыше всего интересы акционеров, то основанная на этом теория корпоративного управления не будет совпадать с теорией управления, основанной на принципе 2 или на принципе 3, а следовательно, будут существенно различаться и результаты бизнес-процесса, базирующегося на столь разных подходах к управлению компанией.

К этому следует добавить, что, в соответствии с нормами логической выводимости, принятию исходной истины должен предшествовать этап формулирования определений всех понятий, составляющих содержание аксиомы. А процедуре определений, в свою очередь, должен предшествовать этап назначения исходных, неопределяемых понятий.

Здесь необходимо принимать во внимание ещё один немаловажный момент. Поскольку корпоративная философия является частью более общей академической философии (Академической философией мы называем ту предельно широкую область научного обобщения, в которой все известные школы и направления, включая философию корпоративную, присутствует лишь как составные части), то понятия, являющиеся исходными для корпоративной теории, могут и не быть исходными для философии академической – теории более широкого обобщения. Так, например, понятия объект и движение включают в себя такие частные проявления, как объект управления и бизнес-процесс. Объект управления, очевидно, это один из элементов объекта вообще, а бизнес-процесс, очевидно, это одна из разновидностей движения вообще. Однако рассуждения, которые приводят к желаемым дефинициям, зачастую выходят за рамки корпоративного универсума.

В философии не раз предпринимались попытки сопоставления объекта как отдельного элемента мирового целого с движением, осуществляемым этим объектом. В результате такого сопоставления, в частности, родилась совершенно новая, в философском смысле, категория событие, которая явилась синтезом двух самостоятельных и хорошо различимых сущностей – объекта и движения. В самом деле, объект от движения отличается всего лишь тем, что в первом случае отрезок времени, в течение которого ведётся наблюдение, существенно короче, чем тот же временной интервал, который подразумевается во втором случае.

Но так ли уж нам ясен смысл выражения «существенно короче»? Где лежит тот водораздел, по одну сторону от которого мы всё ещё наблюдаем движение, а по вторую сторону мы наблюдаем уже сам объект в его статической определённости, или, по философской терминологии, в его самотождественности? Ведь каждый объект находится в состоянии непрекращающегося ни на миг изменения, протекающего во времени, но сколько бы раз мы ни разбивали произвольный процесс на множество отдельных промежутков времени, мы никогда не получим интервал нулевой продолжительности. Следовательно, разница между объектом и движением данного объекта настолько размыта и неуловима, что спор Александровича и Азарова можно интерпретировать, по Аристотелю, скорее как проблему языкового характера, нежели как проблему концептуальную. В сущности, мы имеем здесь дело с теми же самыми трудностями, которые Евбулид обнаружил в своём парадоксе «куча».

Этот пример ещё раз показывает, как важно употреблять понятия в их точном содержательном смысле, прежде чем приступать к формулировке рабочих гипотез – аксиом, и тем более, к осуществлению теоретических построений. Иначе образуется «слепая и неразличимая смысловая масса», по образному выражению философа А.Ф. Лосева.

Постановка истинных целей

Итак, с чего следует начинать построение корпоративной теории управления, чтобы не противоречить азам логического мышления?

Прежде всего необходимо очертить предметную область предстоящих исследований, что мы и сделали во втором и третьем отчётах, воспользовавшись категорией потребность в качестве исходного понятия проектируемой модели. Затем нужно обозначить смысл ключевых категорий, с которыми неизбежно придётся иметь дело. Поскольку исходные понятия корпоративной теории являются определяемыми понятиями в теории более высокого масштаба обобщения, то мы должны найти своё место в той наиболее широкой модели, в которой КоТУ присутствует как составная часть. Для этого была выбрана модель под названием теория потребностей, поскольку она исследует законы живой природы и содержит все необходимые для нас понятия и аксиомы, которым подчиняется любая корпорация как живая система.

Однако и теория потребностей, в свою очередь, не должна противоречить ещё более широкой теории – философии, в которой она также присутствует в качестве отдельного частного случая. Поэтому любые утверждения более общего характера, чем положения корпоративной модели, всегда представляют для нас интерес, т.к. ориентируясь на их истинность или ложность всегда можно сделать вывод об истинности или ложности частных корпоративных выводов.

В философии издавна сложились понятия действующей и целевой причины. Лейбниц их называл производящими и конечными: «в душах – царство конечных причин, – говорил он, – в телах – царство производящих причин, и эти два царства независимы одно от другого, но находятся в гармонии между собой». Это утверждение Лейбница ничуть не расходится с выводами дихотомической философии, разделившей причины по принципу их принадлежности к идеальному и материальному универсумам.

Целевая, или конечная причина, предполагает наличие цели, достижение которой имеет в виду объект, осуществляющий любого рода деятельность. А поскольку всякая корпорация представляет собой живую систему, то наличие цели в осуществляемой ею деятельности является обязательным условием её существования. Именно поэтому среди основополагающих принципов, которые следует закладывать в фундамент корпоративной теории, надо искать главным образом цель.

Постановка истинной цели в любой корпоративной модели является тем предметом творческих усилий, которые направлены на поиск и принятие базовых положений – аксиом проектируемой модели.

Отсюда и берёт начало развернувшаяся дискуссия, затрагивающая основные обязанности совета директоров, топ-менеджера или любого другого органа управления компанией.

Вряд ли перечисленными выше тремя пунктами исчерпывается весь набор исходных принципов, которые используются при формировании той или иной экономической теории. Более того, не все руководители формулируют вообще своё сокровенное кредо в виде обозначения определённой конечной цели. Нередко проблема решается в форме такого основного принципа, который обозначает не цель, а способ, или метод достижения цели. Тут встречается и так называемое кризисное управление, и управление репрессивными мерами, и операционное управление, и проектное управление, и т.д.

Однако если свести все эти вариации и воззрения в единый список, то в нём не просматриваются даже косвенные признаки хоть какой-то стройной теории. Вот лишь самый короткий перечень взглядов и убеждений, которые составляют корпоративную идеологию отдельных топ-менеджеров.

- Лучше не иметь теории вообще, чем иметь плохую теорию.
- Единоначалие хуже многоначалия.
- Операционное управление предпочтительнее функционального.
- У каждого подчинённого должен быть только один непосредственный начальник.
- Нельзя принимать решение на пустой желудок.

Многие руководители применяют весь набор существующих сегодня принципов в той или иной комбинации в зависимости от складывающихся обстоятельств. Ущербность подобной методологии заключается в том, что эти и подобные им принципы, вне зависимости от их признания или их отрицания, не образуют системы, ибо никем не проводились такие логические выкладки, из которых была бы выявлена взаимная согласованность или противоречивость подобного рода изолированных установок. Поэтому никто не может быть до конца уверен, что в существующем сегодня наборе популярных воззрений не вкрались ошибки.

Нет ничего легче покончить с ошибками, – заверяет Лейбниц, – если бы люди захотели воспользоваться самыми обыкновенными правилами логики и поразмыслили об этом сколько-нибудь внимательно.

Но что у нас получится, если, по совету Лейбница, поразмыслить об этом более внимательно?

Постановка цели всегда предшествует поискам средств для её достижения; поиски средств для достижения поставленной цели всегда предшествуют началу практической деятельности; начало практической деятельности всегда предшествует её результату.

Эта последовательность событий не может быть иной и не может видоизменять смысл отдельных операций. Отсюда и возникла наша уверенность в том, что аксиомой корпоративной философии может служить самый первый этап в указанной последовательности – формулировка конечной цели в исполнении И.

О важности этого вывода можно судить по высказываниям, принадлежащим лучшим умам мировой философии. Афиний в диалогах Платона сформулировал главный вопрос управления, правда, не корпоративного, а государственного, что в сущности не меняет дела: «К чему, собственно, я стремлюсь? Достигну ли я своей цели или же потерплю неудачу?». Аристотель также размышлял над этим вопросом: «То, ради чего, – это конечная цель, а конечная цель – это не то, что существует ради другого, а то, ради чего существует другое, так что если будет такого рода последнее, то не будет беспредельного движения; если же нет такого последнего, то не будет конечной цели. А те, кто признаёт беспредельное движение, невольно отвергает благо как таковое; между тем никто не принимался бы за какое-нибудь дело, если бы не намеревался прийти к какому-нибудь пределу». П. Гольбах обогатил эту мысль, справедливо заметив, что «целое не может иметь цели, так как вне его нет ничего, к чему оно могло бы стремиться». Д.С. Милль добавил к этому, что утверждения, касающиеся конечных целей, не подлежат доказательству.

Можно было бы, наверное, ничего об этом не знать и не ссылаться на столь отвлечённые философские проблемы, которые волновали умы наших прославленных предшественников, а также не употреблять философских словечек вроде блага, пользы или справедливости. Только едва ли такие искусственные ограничения будут способствовать лучшему пониманию стоящих перед экономистами общетеоретических проблем. Ибо все эти высказывания послужили предпосылкой для введения в философию должного её главного исходного тезиса, которому дихотомическая логика присвоила статус Абсолютной истины как единственно возможной конечной цели: «Дòлжно быть сущим».

Из этой максимы, собственно, и выводится тезис о необходимости вынесения на первый план в корпоративной теории проблемы постановки истинной цели, которая по отношению к Абсолютной цели имеет смысл как цель промежуточная, выступая лишь в качестве средства для достижения цели доподлинно конечной в духе высказываний Аристотеля. «Сущее не желает быть плохо управляемым», – заключает он свои размышления, ориентируя управление на достижение цели конечной – цели вечного бытия. «Если бы в самой природе сущности не было бы никакой наклонности к существованию, то ничего не существовало бы, – завершает эту мысль Лейбниц.

Все эти выводы были выделены нами списком в конце второго отчёта.

Но можно ли при постановке цели абстрагироваться от способа её достижения? И можно ли абстрагироваться от цели, осуществляя бизнес-процесс? Вот в чём глубинный смысл той полемики, которая разгорелась между (А) и (Б).