Отчёт 17
Русская матрёшка в мировой философии

Чтобы деньги, потраченные на семинар Тома Питерса, не пропали даром, прислушаемся к его наущениям и пригласим для обсуждения какого-нибудь странного, чудаковатого человека. Зачем? Чтобы он посчитал нам ну, скажем, до десяти.

А разве мы не смогли бы это сделать сами?

Нет, не смогли бы, ведь мы же с вами люди нормальные, верно? Где уж нам выдумать что-нибудь эдакое. Зато наш юродивый наверняка посчитает не так, как все, это уж к бабушке ходить не надо. Иначе с какой бы стати мы его приглашали, коли он самый обыкновенный разумный человек? Таких у нас и самих хоть пруд пруди. Наслушались.

Итак, наш приглашённый с радостью взялся за счёт, и его, разумеется, очень скоро «заклинило»:

один, два, три, три, три, три, три…

Запасёмся терпением и подождём. Час подождём, два. Три часа подождём. Потом ещё три. Потом снова три. И опять три. Словом, всё время будем ждать три часа, не больше. Даже если на это уйдёт целая неделя. Или месяц.

Уж и не знаю, дождёмся ли мы когда-нибудь четвёрки. А пока продолжается этот странный подсчёт, поразмышляем над тем, сколько же троек на самом деле в ряду натуральных чисел?

А чего тут размышлять? – посмеются разумные люди, – ну конечно, тройка одна! Зачем нам несколько троек? Да и как бы мы их отличали друг от друга, когда это одно и то же?

Хорошо, допустим, вы правы. Допустим, среди натуральных чисел тройка и впрямь одна-одинёшенька. Но помимо натурального ряда, содержащего тройку, существует ещё континуум, то есть множество всех действительных чисел, где тоже есть цифра 3. И в комплексных числах тройка имеется. И в рациональных. И в иррациональных, конечно, тоже.

А сколько троек в мировом целом?

Главное не сбиться с мысли. Сосредоточимся.

Тройка является принадлежностью натуральных чисел. Натуральный ряд, в свою очередь, является подмножеством рационального множества. Рациональные числа являются частным случаем иррациональных. Те, в свою очередь, входят в состав континуума. Континуум является принадлежностью ВС-универсума. Выходит, в мировом целом ровно столько троек, сколько раз мы прибавляли к нему множества, содержащие в себе цифру «три»? Стало быть, троек гораздо больше одной?

Стоп. Кажется, нас «заклинило». Кажется, мы тоже впадаем в детство.

И слава богу. Давайте вспомним, что такое русская матрёшка. Самая маленькая матрёшка находится внутри матрёшки большей по величине, а та, в свою очередь, находится внутри ещё более объёмной, и будь у нас неограниченные практические возможности, этот ряд оказался бы бесконечным. Но всё равно матрёшка под номером 3 была бы только одна, потому что двух одинаковых матрёшек мы не могли бы сюда вместить, даже обладая неограниченными производительными способностями.

Рассуждая на эту тему, многие нормальные теоретики, причём не только типичные гуманитарии, мало чем превосходят нашего заику. Однажды поместив в разрабатываемую модель какую-то вещь, они продолжают туда помещать её снова и снова, а потом ещё жалуются на окружающую действительность за то, дескать, что она полным-полна объективно неустранимых противоречий.

Выглядит это примерно так. Сегодня любому параноику известно, включая учёных с мировым именем, что ВС-универсум содержит в себе такую замечательную вещь как автомобиль. А теперь внимание! Двигатель этого автомобиля тоже является принадлежностью мирового целого, не так ли? И колёса, и карбюратор, и рулевая колонка, верно?

Вот с этого-то момента мы и начинаем заикаться: 3, 3, 3, 3…

Коль скоро мы поместили в ВС-универсум автомобиль, то добавлять туда ещё и двигатель мы более не имеем права, причём по той же причине, по какой не хотим иметь сразу несколько троек в ряду натуральных чисел. Ведь автомобиль мы внесли в ВС-универсум вместе с двигателем, разве не так? Стало быть, второй двигатель будет тождественной копией уже имеющегося в автомобиле!

Как же избавиться от двойников? Пара пустяков. Поместив в мировое целое натуральный ряд чисел, мы должны добавлять туда уже не весь континуум целиком, а лишь ту его часть, которой в универсуме пока ещё нет. Проще говоря, счётное множество следует исключить из континуума, прежде чем вносить этот континуум в ВС-универсум. Затем из континуума следует исключить рациональные числа, прежде чем вносить континуум в мировое целое. Потом из континуума надо будет исключить иррациональные числа, а после этого ещё и трансцендентные.

Правильно? Люди здоровые должны согласиться. Ловлю на слове.

Итак, поскольку мы исключили из континуума все натуральные числа, то, стало быть, континуум, фигурирующий в ВС-универсуме, не содержит в себе натуральный ряд в качестве своего подмножества. Лихо, не правда ли? И что это там болтают себе математики? Глупости, ей-богу: натуральные числа являются частью рациона-а-альных, рациональные входят в состав иррациона-а-альных… Чушь какая-то. Несусветная.

Ведь если рассудить с умом, то что, по-вашему мнению, останется от континуума, который мы должны внести в состав ВС-универсума после все этих процедур исключений?

Ни-че-го! Повторяю для рассеянных слушателей: мы должны внести в мировое целое вместо континуума ничего, т.е. пустое место. Вот и всё. Очень просто. Проще пареной репы.

А теперь повторим свой безумный вывод для особо разумных людей.

Если кроме автомобиля мы добавим в мировое целое ещё и двигатель, то двигатель будет учтён в универсуме дважды. Следовательно, чтобы избавиться от зловредных дубликатов, необходимо помещать в универсум автомобиль без единой своей составной части! Без кузова, без мотора, без сидений, без колёс, без тормозов, короче говоря, вообще без ничего. А что такое автомобиль, не имеющий ни одного реального компонента? Ясно что – фантазия в чистом виде. Мираж, одним словом. Фикция. Химера, по любимому выражению крупнейших философов Нового времени.

Как же так, – возмутятся автолюбители, – вот ведь мы открываем капот, видим там двигатель, карбюратор, аккумулятор, всё это можно пощупать, сесть и прокатиться, убедившись воочию, что автомобиль вполне реален, он существует в материальной плоти!

Что ж, давайте пощупаем. Где-где, вы говорите, ваша машина? Ткните, пожалуйста, в неё пальцем. Что вы нащупали? А нащупали вы, оказывается, не машину, а капот. Или, к примеру, двигатель. И даже не двигатель, а всего лишь головку блока или свечу зажигания. Впрочем, и не свечу даже, и не блок, а какую-то масляную грязь или, в лучшем случае, заводскую краску. Хотя, помилуйте, какая же это краска, когда обыкновенное скопище молекул. Да и не молекулы это вовсе, если на то пошло, а группа атомов. Но и атомов в действительности нет, потому что на самом деле это не атомы, а ядра с электронами. Продолжать?

Так где, вы говорите, ваша машина?

Нет её, вашей машины. Ку-ку. Ваша машина – это ваша выдумка. Это чистое понятие и ничего больше. А «понятие как таковое нельзя ощупать руками, и мы должны вообще оставить в стороне слух и зрение, когда дело идёт о понятии», – справедливо говорил Гегель. Слышали, что он сказал? Даже Гегелю это понятно. Стыдитесь. Это ведь тот самый Гегель, над учением которого современники насмехались: «овёс растёт по Гегелю».

Но, с другой стороны, на свете есть немало разной ерунды, которая существует, хотя и не поддаётся чувственным впечатлениям. Т.е. машина вроде бы есть, но в то же время её как бы и нету. В философии для обозначения подобного рода явлений издавна закрепились две категории вещей – чувственно воспринимаемые и умопостигаемые. И те и другие имеют право на существование. «Нам необходимо освободиться от заблуждения, в которое мы впадаем с детства, думая, что вокруг нас нет никаких других тел, кроме тех, которые могут быть восприняты чувствами», – писал Декарт в 1664 году, хотя по сути ничего нового он не сказал. Это было известно давно.

Подумайте, столы и стулья – реальные объекты? А мебель в целом? Если объект под названием «мебель» столь же реален, как столы и стулья, не будете ли вы столь любезны ткнуть в этот «объект» пальцем и предложить нам тоже его пощупать? Автомобиль, между прочим, это то же самое, что и мебель. Абстрактное множество элементов, причём элементы, как нам представляется, гораздо более реальны, чем само их множество.

Запасные части от автомобиля, разложенные по полкам складских помещений, это, конечно, ещё не автомобиль. Зафиксируем этот факт: автомобиля нет, а есть мотор, колёса, карданный вал, баранка, автомагнитола и прочие материальные предметы. Но вот автомобиль собран – разве появился ещё один объект в придачу к уже существующим?

Чертовщина какая-то. Мы всего лишь переместили запасные части из разных мест, находящихся на соседних складах, в одно место, находящееся в гараже или в сборочном цехе. А затем просто присоединили их друг к другу с помощью деталей крепления, которые также существовали ранее и никуда после этой процедуры не испарились.

Что же получается? Получается, что мы ничего не прибавили нового к уже существующим вещам, мы всего лишь переместили их из одного места в другое, а вот-те, пожалуйста, появился совершенно новый предмет, коего не было раньше – автомобиль.

Закавыка! Оттого, что мы присоединили уже существующие предметы друг к другу, этих предметов ведь не прибавилось, а? Сколько их было, столько и осталось – и до сборки, и после сборки. В чём же суть того нового объекта – автомобиля, который мы, якобы, добавили к ВС-универсуму? И стал ли ВС-универсум от этого больше, чем он был раньше? Разве ВС-универсум способен к росту? Разве нечто в нём появляется из ничего?

Самые общие представления о законах сохранения материи, энергии и чего-то там ещё заставляют нас думать, что если мы затратили на изготовление совершенно нового объекта какие-то детали, то эти детали должны исчезнуть из универсума. Иначе, оставаясь запчастями, они будут повторяться то там, то сям в различных уголках универсума, размножаясь и плодясь, словно лишние тройки по разным множествам.

В общем, как бы вам это ни было противно, без дихотомической логики здесь не обойтись. А дихотомическая логика уверяет, что автомобиль появился не из ничего. Он появился из не-автомобиля. Что касается автозапчастей, то они при этом из запчастей превратились в не-запчасти, ибо они стали не запасными, а действующими деталями. Понятно?

Ни черта тут непонятного нет. Проблема эта не так проста, как нам кажется, когда мы садимся за руль и включаем зажигание. Проблема эта глубоко философская. Не всякий шофёр додумается. «Ведь каким образом из не-волоса мог возникнуть волос и мясо из не-мяса?», – терзался вопросом Анаксагор в четвёртом веке до рождества Христова.

И нашёл-таки, светлая голова, превосходное объяснение! Открыл-таки мудрейшую истину, которую не замечают наши современники – люди гораздо более образованные, чем Анаксагор! А он всего лишь сказал: «Никакая вещь не возникает и не уничтожается, но соединяется из существующих вещей и разделяется. И таким образом правильнее было бы назвать возникновение соединением, а уничтожение – разделением».

Действительное положение вещей прекрасно иллюстрирует универсальная картина мира, показанная на рисунке 1. Как-то мы обратили внимание на то, что этот рисунок изображает один-единственный объект – мировое целое. Нулевая строка объектов (μ=0) отмечает его присутствие – ВС-универсум собственной персоной.


Рисунок 1. Универсальная картина мира

А что мы видим в первой строке? Первая строка (μ=1) изображает материю и идею. Но ведь их совместное сочетание как раз и есть наш ВС-универсум! Выходит как будто, что у нас имеется сразу два ВС-универсума, один вверху, а второй пониже? Это что же – у нас уже две «тройки», а не одна?

Мы могли бы впасть в такую ошибку, если бы заранее не обговорили условия. Согласно закону тождества, трактуемого в духе дихотомической логики, мировое целое тождественно самому себе и только самому себе. Сколько бы мы не выдумывали всякого рода потусторонних миров, все они уже заведомо имеются в мировом целом. Этот мир у нас один по определению. Ничего дополнительного за его пределами априори не существует. Все ваши виртуальные пространства, параллельные миры и прочие модные фантазии обязательно отражены в какой-нибудь строке элементов в одном из дихотомических разложений.

Положение вещей таково, что каждая горизонтальная строка на рисунке 1 – это различные ракурсы одного и того же объекта, мира, где мы живём. Мы не имеем права добавлять к одной строке элементов любую другую строку, поскольку в таком случае мы сложим два абсолютно одинаковых мира, что ни логически, ни просто по здравомыслию недопустимо. Всё, что можно было сложить, давно уже сложено в ВС-универсуме. Иначе троек у нас получится – о-го-го, что собак нерезаных.

В самом деле, попробуйте прибавить к такой субстанции, как материя, ещё и ваш автомобиль вместе со всеми его механическими потрохами – что у нас получится? Абсурд у нас получится, вот что у нас получится. Вы любите абсурд? На каком же тогда основании мы складываем материю с автомобилем, а автомобиль с двигателем?

Мы вполне могли бы не знать, что такое двигатель, колёса и карбюратор, если бы всё это было завезено к нам из космоса какими-нибудь пришельцами. Но, допустим, нам удалось это выяснить. Разве это означало бы, что появился новый материальный объект? Да нет же! Появилась новая идея, образ, мысль!

Интересно, откуда они берутся? Прямо беда. Опять приходится ломать голову.

Граница объекта

В предыдущем подзаголовке, если кто этого ещё не заметил, мы попытались ответить на вопрос, где пролегает граница живой системы под названием ВТ. Не мудрствуя лукаво, мы уподобили чужой автомобиль нашей корпорации и проследили за процессом её формирования из всяких подвернувшихся под руку предметов на примере сборки автомобиля из разнообразных запасных частей.

Когда перед нами откуда ни возьмись вдруг появилось колесо от КАМАЗа, а мы строим «Жигули», то нам оно, естественно, не подойдёт. Доильный аппарат? Извините, без надобности. Штурвал? Надо бы примерить. Биотуалет? Пожалуй, пристроим. Блондинка на обочине? А почему бы и нет? Сеялка с бороной? Да идите вы знаете куда! Футбольный клуб «Челси»? Гм. Дороговато, поди.

В общем, худо-бедно, мы слепили в конце концов кое-что очень напоминающее машинёнку и принялись интенсивно удовлетворять свою корпоративную потребность. Но кто это, простите за любопытство, «мы»?

Впрочем, у нас и поинтересней вопрос имеется. Вот ведь какая любопытная штука: ровно в 18.00 каждый будний день все составные части этой машины разбегаются по своим углам. Одно колесо укатило в Чертаново, второе – в Мытищи, двигатель и вовсе отправился на Канары, а топливный бак – на всю ночь в питейное заведение, в конкурирующую компанию. Но уже на следующий день, примерно к 9.00, все они снова, как по команде, собираются вместе, образуя самостоятельный живой организм со своей насущной корпоративной потребностью. Свет загорается, компьютеры включаются, деньги расходуются, полы моются, распоряжения поступают, грузы перемещаются и пр.

Спрашивается, граница компании – это нечто постоянное, раз навсегда данное, или же это некая переменная сущность, всякий раз возникающая сызнова? Если запасные части компании разбежались кто куда, то где же теперь, скажите на милость, граница этого объекта? Расползлась? Улетучилась? А потом вновь материализовалась спозаранку?

Похоже, мы слишком серьёзно подошли к этому вопросу. Пожалуй, даже чересчур. Этак, глядишь, мы уже через пару минут получим ответ, и всё удовольствие будет испорчено. Давайте двигаться медленно, чтобы сам процесс был для нас максимально приятен. Я имею в виду очень интересный процесс – процесс наматывания клубка с нитками.

Представьте себе, что у вас в руках клубок, на который вы равномерно наматываете бесконечно длинную нить. Причём бесконечно долго. По мере того, как клубок растёт, растёт и занимаемое им пространство. Но поскольку объём, занимаемый клубком, становится всё больше и больше, то остальное пространство, остающееся пока свободным, становится всё меньше и меньше.

Чертовски остроумным был человек, придумавший этот мысленный эксперимент. Он помог нам успешно запутать такие важные понятия, как «внутри» и «снаружи». Ведь в один прекрасный момент мы заметим, что, хотя по-прежнему наматываем нить на тот же шар, но уже не снаружи, а вокруг себя! Каково? Мы, как будто, оставались на месте, мотая свой клубок, будучи снаружи, и вдруг – бац! – очутились внутри его! А ведь мы, совершенно точно, никуда при этом не перемещались, вы обратили внимание?

Как такое могло случиться? Не знаете? Внимательнее нужно было следить. Граница – дело серьёзное. Надо было получше её рассмотреть. Сначала снаружи, потом изнутри. Потом опять снаружи, потом опять изнутри. Кстати, вам ничего не напоминает это процесс? Наружу – внутрь – наружу – внутрь… Нет? Ну, как же! Ведь так движется всё живое и неживое в ВС-универсуме: И → М → И → М…

А в чём тут, собственно, разница? Где граница между наружной частью и частью внутренней? Плохой вопрос. Несвоевременный. Сначала надо бы понять другое: граница объекта – это часть самого объекта или часть окружающей его среды?

Эту непростую проблему обсуждали многие выдающиеся мыслители. Например, Аристотель в IV веке до Рождества Христова, заметивший парадокс в понятии границы между прошлым и будущим: «…следовательно, может случиться, что одна и та же вещь одновременно будет покоиться и двигаться, так как граница обоих времён одна и та же, именно теперь». Или Пацидий с Хариным в XVII веке. Пацидий спрашивал: «одно и то же последний момент жизни и первый момент отсутствия жизни?». Пытаясь нащупать границу между смертью и жизнью, Харин отвечал: «Если есть общий момент жизни и отсутствия жизни, то один и тот же момент живёт и не живёт, что я признаю за нелепость».

Вокруг нас найдётся немало оптимистов, которые всерьёз возьмутся утверждать, что, мол, существует на свете такая компания ВТ. А они нас, часом, не надувают? Как бы нам в этом удостовериться? Надо, пожалуй, ткнуть в эту компанию пальцем, как давеча мы пытались тыкать в автомобиль, и всё станет ясно. Мы тогда сразу поймём, что таким приёмом от сомнений нам не избавиться. Мы легко можем пощупать здания, сооружения, компьютеры, симпатичных сотрудниц из соседнего департамента, корабли, воду из-под крана и всё такое прочее.

Конечно, всякий раз нетрудно сказать, какая из прощупываемых вещей принадлежит компании, а какая – нет. Труднее решить другое: мы щупаем эту компанию снаружи или же изнутри? Можно ли предположить, что сами мы щупаем собственную компанию изнутри, а, скажем, наши контрагенты – снаружи? Сказать такое, конечно, можно. Но для этого нужно быть самым настоящим болваном, ни бельмеса не смыслящим в дихотомической философии.

Вот лишь один простейший вопрос: человечество находится внутри Солнечной системы или снаружи? Если мы находимся внутри её, значит, всё то, что мы видим вокруг, направляя взгляд наружу, в космос, – является её изнанкой. Для наружного обзора потребуется покинуть Солнечную систему. Но что, собственно, при этом изменится? Эту картину легко нарисовать, не покидая нашей планеты. Причём с довольно высокой точностью.

А что означает взгляд в глубину? Что мы должны увидеть, заглядывая внутрь Солнечной системы? Практически то же самое. По каким же приметам мы определяем своё внешнее или внутреннее пребывание в Солнечной системе? Те же самые планеты, но только в отдалении. Те же образы спутников, какие можно наблюдать и с планет Солнечной системы и из созвездия Ориона. Можно ли как-то ощутить и наметить границу одной системы и какой-нибудь другой?

Вряд ли. Нельзя находиться внутри или снаружи Солнечной системы подобно тому, как барон Мюнхгаузен восседал на пушечном ядре или находился в брюхе огромной рыбы. Вообразите, что вы находитесь внутри какого-нибудь электрона и пытаетесь высунуться из него наружу, чтобы установить, какому атому ваш электрон принадлежит. Увидев вокруг себя массу других элементарных частиц, вы даже не сможете толком определить, с какими из этих частиц ваш электрон образует единое целое. Мы сможем лишь выдумать, сочинить подобное целое. Выдумать точно так же, как выдумали Солнечную систему, ВС-универсум, автомобиль и всё то, что является субстанцией идеальной.

Стало быть, первый вывод, который напрашивается сам собой, заключается в том, что понятие «граница» в требуемом нам смысле едва ли сводимо к пространственной категории. Рыбки находятся в пруду, пруд находится на лугу, по лугу носится лошадь, луг с этой лошадью находится в лесу, по лесу шныряют волки, и т.д. Где граница описанной нами живой системы? Пруд? Лес? Солнечная система?

Правда, совсем иное дело, когда мы говорим не о живой системе, а о живом организме. Ведь есть же у каждого существа вполне определённые пространственные границы: у человека – эпителий; у рыбы – чешуя; у курицы – перья; у собаки – шерсть. Хотя, сказать по совести, такое уточнение, ничего, по существу, не решает. Потому что и внутри любого организма найдётся немало всякой всячины, которую никак нельзя назвать принадлежностью данного живого создания. Например, не перевариваемые остатки пищи, с которыми не может быть установлена тесная физиологическая связь. Или какая-нибудь бацилла, образующая связь отрицательного характера, и поэтому этой бациллы здесь быть не должно. А также медленно отмирающий орган, надобность в котором давно отпала. И случайно залетевшая пуля здесь тоже совсем ни к чему.

Однако все перечисленные вещи находятся всё же внутри организма, или нет? В каких случаях мы можем говорить о внутренностях живого тела, а в каких – о внешних к нему объектах? Обращаясь к матрёшке, можно спросить: эти матрёшки вложены одна в другую, или же они выстроены в ряд как автозапчасти на складе?

Складывается впечатление, что мы вот-вот получим ответ. Надо всего лишь сформулировать то, что нам уже ясно.

Если мы знаем, что такое ВТ, значит, мы знаем границы этой компании. И наоборот: если мы в точности знаем границы, отделяющие ВТ от всего того, что ВТ не является (или, что то же самое, от всего того, что является не-ВТ), значит мы знаем, что такое ВТ. А следовательно, граница объекта есть нечто почти тождественное с его содержательной сущностью.

Эту мысль легко проследить на примере младшего школьника: если ученик не знает, является ли символ А буквой Б, значит, он не знает ни А, ни Б. Т.е. он не отличает одно от другого, а стало быть, не располагает, по определению, ни одним битом информации на этот счёт. Зато если ученик знает, что такое буква А, то ему также доподлинно должно быть известно, что буква Б не является буквой А, а значит, в определённом смысле, Б – это не-А.

Отсюда можно заключить, что знание границы нам необходимо для того, чтобы отличать ВТ от не-ВТ. И вообще, одну компанию от другой. Чтобы не перепутать своё и чужое, как это частенько случается. А чтобы не перепутать своё с чужим, надо быть философом, причём философом дихотомическим, отчётливо различающим материю и не-материю, то бишь материю и идею.

Но для этого надо знать, как автомобиль получается из не-автомобиля, а автозапчасти превращаются в не-запчасти. «Ведь возникновение есть переход в противоположное из противоположного», – утверждал Аристотель. Рассуждая о подобных взаимопревращениях, он пришёл к замечательному заключению: «И таким образом оказывается, что в некотором смысле здоровье возникает из здоровья и дом – из дома, а именно дом, имеющий материю, из дома без материи, ибо врачебное искусство есть форма здоровья, а искусство домостроительное – форма дома; а под сущностью без материи я разумею суть бытия вещи». В этой фразе мы подчеркнули те слова великого древнегреческого философа, которые вызывают у нас наибольший интерес с точки зрения затронутой тематики.

Однако есть в его текстах и такие выводы, с которыми дихотомическая философия никак не может примириться. «Некоторые говорят, что душа имеет части», – пишет Аристотель, имея в виду Платона, который усматривал 3 части души – разумную в голове, эффективную или движимую страстями в груди, и вожделеющую под диафрагмой. «И одной частью, – продолжает возражать Аристотель, – она мыслит, другой желает. Но что же тогда скрепляет душу, если она по природе имеет части? Во всяком случае не тело. Ибо, думается, скорее наоборот, душа скрепляет тело: ведь когда душа покидает тело, оно распадается и сгнивает. Следовательно, если душу делает единой нечто другое, то это другое скорее всего и было бы душой».

До чего же красивые рассуждения! Аристотелю не хватило одной лишь мелочи – догадаться, что необходимо добавить к своей энтелехии М платоновские эйдосы И, принимая их в качестве равноправных логических антиподов А и не-А, и тогда бы всё у него сложилось в изумительную картину мира: именно тело скрепляет душу, и именно душа скрепляет тело! А нам остаётся только определить, в каких случаях справедливо прямое утверждение, а в каких – обратное.

Если мы выстроим все матрёшки в шеренгу, то получим одну систему. Если же мы их вложим одну в другую, то система будет иной. В чём же философская суть одной и другой системы? Как мы уже сказали, суть воплощается в связях, собирающих все эти компоненты в единое целое. Наконец-то мы пришли к фундаментальному заключению, которое между тем ничего нам пока не даёт. Ибо теперь нам приходится рисовать все эти связи, рассматривая их с двух позиций – с позиций материального универсума и с позиций идеального.

Над этой темой трудились лучшие умы человечества, и было бы, согласитесь, странно, если бы к сегодняшнему дню не прибавилось ясности в тех вопросах, которые не давались, к примеру, светилам немецкой классической философии. «Какая же необходимость приводит к тому, что дух и тело составляют неразрывное единство, и какие причины при определённых нарушениях уничтожают это единство – эти вопросы… далеко превосходят моё разумение», – сокрушается Иммануил Кант.

Как приятно осознавать, что мы хоть в чём-то превзошли самого Канта! Уж мы-то, в отличие от него, прекрасно осведомлены, где тут собака зарыта!

Школьная физика учит тому, что одноимённые полюса отталкиваются, а разноимённые притягиваются. Поскольку физика является частным случаем философии, то это её концептуальное положение должно вытекать из положения более общего, а в конечном итоге – всеобщего, философского, которое в дихотомической логике могло бы звучать так: противоположности А и не-А притягиваются друг к другу, а логически эквивалентные элементы А и А отталкиваются друг от друга. Причём со страшной силой! Эта сила тем больше, чем чище взятые категории. Чистая идея отталкивается от чистой идеи столь же интенсивно, как чистая материя притягивается к чистой идее. Т.е. дамоны отталкиваются от дамонов, немоны отталкиваются от немонов, но немоны и дамоны до того притягиваются – не оторвёшь!

Отсюда, собственно, и вытекает главное правило формирование системы: между всякими материальными объектами обязательно должен располагаться идеальный объект, выступающий в качестве связующего звена, иначе вся ваша система разлетится к чёртовой бабушке по разным частям ВС-универсума с необыкновенной скоростью. И наоборот: всякие не противоречащие друг другу идеи могут быть слиты в единой теории только с помощью материальных связующих элементов, роль которых в нашем случае выполняет серое вещество головного мозга. Стоит только разрушить это серое вещество, как все наши познания, т.е. идеи И, разлетятся по всему мировому целому, образуя хаотические и бессистемные соединения со случайными частицами не-серого вещества М, исключая образование сложного конгломерата систематизированной информации.

«Ум обладает способностью соединять все идеи, между которыми не возникает противоречия», – заметил Д. Юм. Теперь мы можем дополнить его высказывание тезисом обратного содержания: идеи способны соединять любые материальные предметы, образуя некоторое единое целое.

Обобщение прямого и обратного тезиса можно найти у Бенедикта Спинозы. Седьмая теорема второй части «Этики» Спинозы гласит: «Порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей».

Теперь у нас появилась возможность разложить накопленный материал по полочкам.

Раз уж в ВС-универсуме имеются двигатель, радиатор, спидометр и прочие материальные части автомобиля, то сам автомобиль – это уже не материальный объект, а мыслимый нами целостный образ, абстракция, какая-то едва уловимая сущность, или свойство, объединяющее все перечисленные компоненты в общее идеальное содержание.

Большое заблуждение думать, будто всё, что мы перечислили – материально. Если материальны молекулы, то идеальны поршень и коленчатый вал. Если материальна поршневая группа, то идеален двигатель. Если материален двигатель, то автомобиль – чистейшей воды идея.


Рисунок 2. Солнечная система с позиций идеального универсума

По такому же принципу, надо полагать, распадается и граница – на границу-М и границу-И, являющиеся логическими антиподами, во всём противоположными друг другу. Поэтому утверждение, выражающее истину для одной категории – объекта А, является ложным для другой категории – объекта не-А, и потому оно должно быть взято с частицей «не», чтобы стать истиной.


Рисунок 3. Солнечная система с позиций материального универсума

Значит, если граница-М, по сложившимся у нас представлениям, охватывает объект снаружи, то граница-И, как полная логическая противоположность, должна пролегать внутри, ибо она представляет собой не что иное, как жёсткие идеальные (логические, информационные, образные, мыслимые, назовите их как угодно) связи, посредством которых определённый круг материальных элементов образует единое целое. Как справедливо писал Кант, «связь есть единственное, которое не даётся объектом, а может быть создано только самим субъектом, ибо оно есть акт его самодеятельности».

Похожим образом мы ощущаем свой собственный организм. Декарт судил об этом именно с позиции категории «связь»: «это тело, которое я по некоему особому праву именовал своим, имеет более тесную связь со мною, чем какие-либо другие тела». Если прислушаться к мнению Канта, Декарта и других мыслителей, то понятие границы сводится в сущности к понятию связь. А содержание категории связь, в свою очередь, определяет собой понимание сущности того объекта, который вобрал в себя с помощью этих связей все свои составные части.

Таким образом, понятие «граница» – это либо пространственная категория, либо метафора, фетиш. Ибо границу объекта невозможно помыслить без понятий «внутри» и «снаружи». Однако вправе ли мы говорить, что сотрудники компании Волготанкер находятся внутри её, а контрагенты – снаружи? Ведь все эти элементы, как живые так и неживые, настолько густо перемешаны друг с другом и так часто меняют своё взаимное положение, что только понятие устойчивых связей между одними элементами и отсутствие этих связей с другими элементами поможет нам сохранить в поле зрения стабильность наблюдаемого объекта в его концептуальное целостности.


Рисунок 4. Человек как единое и человек как многое

«Можно сказать, что объект не находится нигде, когда его части не расположены по отношению друг к другу так, чтобы образовать некоторую фигуру или некоторую величину, целое же не расположено по отношению к другим телам так, чтобы соответствовать нашим представлениям о смежности или расстоянии», – такие соображения возникли у Давида Юма, когда он размышлял на эту тему. Далее он продолжал: «Находится ли неделимый предмет, или, если вы это предпочитаете, нематериальная субстанция, налево или направо от восприятия? Находится ли эта субстанция в той или иной его определённой части? Находится ли она в каждой его части, не будучи протяжённой, или же целиком заключена в какой-нибудь одной части, продолжая занимать и остальные? Невозможно дать на эти вопросы такой ответ, который не был бы нелепым и в то же время не годился бы для объяснения связи наших неделимых восприятий с протяжённой субстанцией».

Дабы развеять эти сомнения, есть резон обратиться к более основательным философским категориям «единое» и «целое», применение которых не нуждается в натяжке смысла «быть внутри объекта» или «быть вне его». Подобные представления становятся более осмысленными, если мы заменим их категорией «находится между элементами» объекта.

Из рисунка 4 видно, что левое изображение – человек-единое – это такая геометрически ассоциируемая точка, которая возникает при самом первом и наиболее поверхностном рассмотрении. Когда же мы углубляем и приближаем свой взгляд, обращённый на человека, то этот целостный, как будто, объект распадается на множество составных частиц, образуя правую фигуру – человек-многое.

Каждая точка правого человека-многого сама представляет собой самостоятельное множество более мелких точек, если присмотреться с близкого расстояния. И опять-таки внутрь этой точки нельзя войти, а можно лишь встать между её частицами.

У нас, таким образом, появляются основания полагать, что суть этих мыслимых нами связей сводится, по существу, к кардинальному свойству. Ибо именно это свойство собирает все элементы в единое множество: есть такое свойство – пожалуйте в наше лоно; нет такого свойства – извольте выйти вон.

Собственно говоря, и свойство, формирующее корпоративную систему, нам уже известно – это корпоративная потребность. Когда предприниматель приступает к организации собственной фирмы, он именно по этому признаку отбирает из внешней среды подходящие для себя элементы. Способна вещь удовлетворить намеченную потребность? Значит, она годится быть элементом организационной структуры. Не способна удовлетворять? Значит, она нам не нужна. Ибо, как заметил ещё Аристотель: «От природы не свойственно смешиваться чему попало с чем попало».