Приложение к Отчёту 17
В следующем отчёте мы продолжим эту тему, а пока приведём соображения профессионального философа А. Ф. Лосева, высказывания которого вызывают, по меткому выражению одного из его оппонентов, «удивительные интеллектуальные переживания». Все цитаты взяты из сочинения Лосева «Философия имени», где автор подробно исследует всё то, что касается категорий единое и многое. Здесь есть о чём поспорить участникам корпоративных исследований.

…вот перед вами стоит шкаф. Есть ли он нечто единое…? Не есть ли он также и нечто многое? Разумеется. В нём есть доски, крючки, краска, ящики, зеркало и т.д. и т.д. Ну так что же, он единое или многое? Абстрактный метафизик сейчас же станет в тупик, ибо если А=А, то уже ни в коем случае А не может равняться не-А. А тут как раз оказывается, что один и тот же… шкаф есть и одно и многое. Как быть? Для непосредственного диалектика тут нет ни малейшего затруднения. Как бы мне ни вколачивали в голову, что единое не есть многое, а многое не есть единое, – всё равно я, пока нахожусь в здравом уме и свежей памяти, вижу шкаф сразу и как единое и как многое. …единое и многое есть логически необходимое противоречие, антиномия, ибо одно не может быть без многого и требует его… «Целое» есть диалектический синтез «одного» и «многого». …И сколько бы ни твердили мне всякие неучи и профаны, что диалектика есть нечто далёкое от истины, я им никогда не поверю… Они станут говорить, что это в разных смыслах шкаф есть единое и есть многое, желая спасти формально-логические законы тождества и противоречия… Это вы, абстрактные, несознательные метафизики и беспочвенные нигилистические идеалисты-утописты, боитесь противоречия и не умеете его формулировать, а не мы, диалектики, для которых противоречие есть жизнь и жизнь есть противоречие, жаждущее синтеза.

…диалектика и есть совершенно полнейший и окончательный реализм. Для неё не существует никаких «вещей в себе», не проявленных в вещах, никакого духа, который был бы абсолютно бесплотен, никакой идеи, которая бы не была вещью.

Для диалектики реально всё то, что она вывела, и всё, что она вывела, реально. Тут полная противоположность абстрактному спиритуализму и абстрактному, слепому материализму и эмпиризму. Первый говорит о сущностях, которые никак и нигде не являются; второй говорит об явлениях, которые не содержат никаких сущностей… Вместо всех этих вырожденнских направлений и ублюдочных, ушибленных, жалких систем, я исповедую диалектику, для которой существуют сущности и смыслы, но проявленные, открытые реальному опыту живого человека… Если диалектика не умеет ничего сказать о реальном теле, – такую дрянь не стоит и именовать диалектикой. …такую диалектику надо вырвать с корнем из человеческого рода, и пусть будет отстранён всякий, кто станет её насаждать среди нас и развивать. Много и так развелось в философии всяких шарлатанов и мерзавцев, и абстрактная диалектика… да будет изничтожена наряду с холерными и тифозными бациллами. Когда я говорю в своей книге о сущности, об энергии, об имени и т.д., мною везде руководит только один реализм…

Затмение солнца – вещь непосредственно видимая. Но если мы так и останемся стоять на месте и, вылупивши глаза, будем непосредственно «ощущать» его, то едва ли не уподобимся этим самым бессловесному скоту… Надо не только ощущать, но и мыслить. …Мне возражают: ваша диалектика – абстрактна. Ну, а вы думали как? Почему вы не боитесь абстракции в математике, в физике, в механике?

Конечно, диалектика есть нечто абстрактное.

Абстрактность появляется здесь потому, что вместо живой непосредственной данности вы получаете логически осознанную закономерность.

Боятся абстракции лишь те, кто не привык думать. Им кажется, что раз нечто абстрактно, значит – нереально. Думают, что спасти реальность можно тупым ощущением вещей… Думают, что реальность вещи есть её необдуманность, непереведённость её в разум, её одинокое и бессмысленное существование. Нет, господа, это не то. Вы – сами злостные метафизики… Вы думаете, что осмыслить вещь значит сделать её нереальной… Вы боитесь мысли, потому что никогда не мыслили, не умеете мыслить. …Диалектика – абстрактна.

Кричат недоучки и недоноски: диалектика – безжизненна, мертва, схоластична, схематична. Да когда же… диалектика хотела стать вместо жизни? Когда, где, какой диалектик говорил, что его наука должна заменить самую жизнь… И не вам… учить меня в этом. Я почти первый в русской философии… диалектически обосновал слово и имя как орудие живого социального общения…

Жизнь не нуждается в науке и в диалектике. Жизнь сама порождает из себя науку и диалектику. …Напрасны упования на диалектику, если жизнь ваша скверная, а опыт жизни у вас уродливый и задушенный… слабоумного не научишь диалектикой, как стать нормальным. …вы не смеете упрекать меня в том, что моя диалектика мертва. Всякая диалектика мертва, как мертва любая математическая формула.

Видя абстрактную формулу, эти страдающие манией метафизического преследования мыслители открещиваются от неё как от семи бесов… Эта жалкая и смешная мыслебоязнь указывает только на несомненную болезнь мозга, и таких «мыслителей» надо не переубеждать, а отсылать на Канатчикову дачу. Вот диалектика выставляет, например, требование, что если есть нечто «одно», оно должно отличаться от всего «иного», но так как это «иное» есть тоже нечто одно, то, следовательно, «одно» не только отлично от «иного», но и тождественно с «иным». Это утверждение совершенно неопровержимо, какими бы жупелами вы ни грозили диалектике. Получается, что «одно» и тождественно и отлично с «иным», покоится и движется – и в себе и в ином, и т.д. …Вам нечего возразить на неё [диалектику], и потому вы только ругаетесь.

Именно я, диалектик, имею права стоять на точке зрения абсолютного эмпиризма… Диалектика требует абсолютного эмпиризма, а ваша метафизика убивает, сводя… богатство природы на филькину грамоту минутных шарлатанских теорий. Диалектика абсолютно нетеоретична; диалектика не есть никакая теория… Диалектика – абсолютная ясность, строгость и стройность мысли…

…в слове, кроме предметной сущности, есть ещё и нечто иное. Нет ничего и – есть что-то иное… проблема взаимо-определения «сущего» и «иного».

…что значит для предмета «быть», быть сущим, быть чем-то. Если предмет вообще есть нечто, то это значит, что предмет отличается от иного. Если предмет не отличается от иного, то нельзя сказать и то, что он есть нечто.

…можно ли сказать, что рядом [с лампой] лежащий карандаш есть в отношении к ней [существующей лампе] «иное»? Сказать так может только тот, кто не понимает той диалектической сущности «иного», о которой мы говорим. Лампа и карандаш суть оба сущие, и потому одно из них не может быть насквозь иным по отношению к другому в своей бытийственной сущности. Если что-нибудь одно – сущее, то чисто «иное» будет не просто другое сущее же, но не-сущее, меон. Однако это не-сущее не есть, во-первых, просто отсутствие, фактическое отсутствие. В этом случае мы должны были бы утверждать, что сущее предполагает, что есть что-то и несуществующее, «есть что-то, чего нет». Это нелепость. Нет, мы утверждаем, что не-сущее в нашем смысле, наше «иное» и меон есть не просто отрицание факта наличие, а утверждение факта оформления предмета, которое предполагает обязательно и нечто отличающееся от предмета. В понятии меона нет никакого отрицания как факта, ибо отрицание само по себе есть факт обратного полагания …не-сущее есть необходимое слагаемое жизни сущего же. Во-вторых, «иное» и вообще не терпит никакого… утверждения его в виде самостоятельной вещи. Когда мы говорим, что предмет требует для своего определения как сущего предмета некое окружение «иного», дающего ему границу и очертание, то… «иное» есть в этом случае некая бесформенная материя, вроде воды или глины, «из» которой, «в»… «на» которой отпечатываются те или иные формы.

Идея предмета и есть самый предмет целиком, но только перенесённый в инобытие.

Идея предмета, присутствуя в сознании, вытесняет из него всё, что не есть сам предмет.

…в целом нет ничего, чего не было бы в частях.

Отличить знание «иного» можно только тогда, когда есть «знание себя».

…ощущение есть знание себя и иного без знания факта этого знания. Животное чувствует боль, но оно не знает, что это – боль, и что оно его чувствует. …Если бы животное… знало бы только иное, внешнее себе, то оно было бы растением.

Я не знаю, что понимает под «душой» и «душевными явлениями» вся толпа обывателей, именующих себя психологами.

…если что-нибудь одно, должно быть нечто иное, противоположное ему. Сущность предполагает иное и переходит в иное. …она может целиком перейти в иное и есть вне себя. Если так, то должно быть нечто, что не целиком вне себя, а ещё и – в себе самом. И если есть только пребывание в ином, и нет ничего противоположного этому, то немыслимым делается тогда и само пребывание в ином. Итак, вещь – вся в ином; это значит, что в ином она – она же, что в ином она находит себя. Значит, если есть неживая природа, то не может не быть раздражения, по крайней мере в мысленной возможности. Или есть, кроме неживой природы, живой растительный организм, испытывающий раздражения, или нет никакого раздражимого субъекта, но тогда немыслима и никакая неживая вещь. Итак, раздражение, то есть нахождение себя в ином, есть. Будем мыслить теперь нахождение себя в ином. Чтобы быть, это нахождение должно отличаться от противоположного себе. Если нет ничего противоположного этому нахождению, нет и самого нахождения себя в ином. Но нахождение себя в ином есть. Следовательно, есть, или принципиально может быть, нахождение себя в себе же, ибо последнее есть противоположное нахождению себя в ином. Стало быть, если есть раздражение, не может не быть ощущения. Это – непреклонное диалектическое требование разума, равносильное по абсолютной разумной достоверности только математическим конструкциям. Теперь у нас есть нахождение всецело себя и в ином, и в себе. Как это возможно? Оно возможно как противоположность тому, что не есть нахождение себя ни в ином, ни в себе. Опять-таки, если ощущение ни от чего не отличается, оно вообще не есть.

…Что же есть такое более высокое иное, что противоположно ощущению…? …необходимо предположить, чтобы было то, что не есть ощущение, то есть слепая и неразличимая смысловая масса… Если есть слепое и неразличимое животное ощущение, значит, есть зрячая и расчленённая мысль. …И если есть только ощущение, только ослепление и только затемнение, то тогда, ни от чего не отличаясь, всё это не есть ни ощущение, ни ослепление, ни затемнение.

Конечно, реальная психическая жизнь повседневного субъекта не содержит в себе ни чистого ощущения, ни чистого мышления. Реальная психическая жизнь разыгрывается в промежутке между тем и другим, обыкновенно не касаясь этих крайних пределов. Если бы мы дошли до состояния чистого ощущения, мы не могли бы ровно ничего различить и противопоставить. Если бы мы дошли до состояния чистой мысли, то для нас не было бы никакого объекта, кроме нас самих, для нас не было бы внешнего мира… мы лишь отчасти ощущаем и лишь отчасти мыслим.

1. Существует только смысл и больше ничего. 2. Чтобы существовать, он отличается от «иного», от инобытия, которое есть, наоборот, иррациональность, граница и очертание смысла. 3. Сам смысл живёт своей внутренней жизнью, нуждаясь в «ином» лишь как в окружающей тьме; «иное» – ничто. Но возможно, что смысл… захочет жить в «ином». 4. Тогда это значит, что он станет представлять собою уже разную степень смысловой освещённости, разную степень выраженности…