Отчёт 19
Условия выживаемости

Резкие изменения среды обитания приводят к массовой гибели живых существ. Рыбы, выброшенные на берег, не смогут выжить в таких условиях. Человек, погружённый в воду, не протянет и нескольких минут. Но потребность вечного бытия понуждает живую материю быть независимой от возможно большего разнообразия внешних условий. Поэтому эволюция пошла по пути возрастания числа потребностей, закладываемых ею в живой организм. Ибо борьба за существование требует отслеживать максимально большое число параметров, характеризующих окружающую природу и своё собственное естество, с тем чтобы своевременно реагировать на любые негативные перемены.

Правда, естественная эволюция столь медлительна и неповоротлива, что человека она не всегда устраивает, и он, пользуясь присущим ему сознанием, ускоряет её течение искусственным вмешательством в процесс благотворных изменений. «Мы считаем очень важным умереть как можно позже», – писал Сенека в «Естественных проблемах». Это желание подстёгивает целенаправленную эволюцию человечества к тому, чтобы приспособить его и к глубинам водной стихии, и к нестерпимому зною безводных пустынь, и к холодным условиям Арктики, и к запредельной радиации, и к космическому вакууму.

Но если это естественное устремление, побуждающее божьи твари к выживанию, является истинным для целого – живой материи вообще, то, по правилам дедуктивной аксиоматики, оно справедливо также и для любой из частей этого целого, в том числе и для любых корпоративных систем – искусственных живых образований, созданных социальными индивидами – людьми.

В этом смысле дефолт, кризис перепроизводства, девальвация, стагнация, инфляция, всякого рода экономические реформы и политические преобразования – всё это для компаний то же, что болезни для человека. Но средств для борьбы с этими болезнями пока что не так уж много. Среди компаний выживают буквально единицы, причём количество банкротств велико не только в экстремальных условиях, но и при вполне стабильном течении социально-экономической жизни общества. Конкуренции не выдерживают слишком многие, чтобы поставить вопрос ребром: этот процесс – процесс отмирания неудачных корпоративных систем – объективен, или же он подвластен воле человека? Способен ли человек увеличить процент успешных предприятий?

Прежде всего обращает на себя внимание тот факт, что банкротство и распад компаний, означающие их гибель, отнюдь не означают гибели самих людей. Почему, однако, люди как отдельные организмы более живучи, чем огромные живые системы, которые во множестве отмирают не только при катаклизмах, но и в почти тепличных условиях?

Потому что люди созданы и управляются Богом, а корпорации созданы и управляются людьми. Божественное знание значительно превышает человеческое разумение, в особенности, когда человек решительно отказывается думать и рассуждать логически, надеясь на случай, на интуицию, на везение, а порой и на божественное откровение, ниспосланное ему свыше. «Человек очевидно безрассуден. Он не может сотворить муравья», – записал в своих «Мыслях» Паскаль. И, ссылаясь на Священное Писание, добавил: «Писание отсылает человека к муравьям: явное свидетельство испорченности его природы. Это прекрасно – видеть, как властелина мира отсылают к насекомым поучиться у них мудрости!».

Не будем, впрочем, за этой иронией не видеть действительного превосходства человека над муравьями. Человек, безусловно, уступает могуществу божественного разума, подобно тому, как муравей уступает могуществу человека. И эта градация не заканчивается успехами земной эволюции. «Мудрость мира сего есть безумие пред Богом», – находим мы библейскую мудрость в Послании к Коринфянам.

Пусть мы безумны пред Богом, но всё же не настолько, чтобы не понимать, что наши многочисленные экономические неудачи объясняются отнюдь не отказом подражать муравьям, а куда как проще: бизнес нуждается в гораздо более точной экономической науке, чем та, которая существует ныне.

Какие вопросы и в какой последовательности следует рассмотреть, чтобы создать подобающую экономическую теорию, достойную современного общества?

1. Источники справедливости ключевых положений экономической теории;

2. Что такое возможности человека;

3. Граница человеческих возможностей;

4. Два рода причин провалов:

a. недостаточное совершенство существующего информационного поля;

b. неверное, непродуктивное использование уже имеющихся знаний.

В таком порядке мы и попытаемся обсудить поставленные вопросы.

1. Основания истинности экономической теории

Вся суть и всё значение процесса познания сводятся в сущности к выяснению причин тех или иных явлений, представляющих интерес для познающих субъектов. Поэтому на всякое наше знание, на всякое утверждение или предположение, когда, где и от кого бы оно ни поступало, нужно непременно реагировать только так: а с чего вы, собственно, это взяли? Если же вопрос об основаниях истинности выдвигаемого суждения не ставится, то ни о какой науке и ни о каком научном подходе здесь нечего и помышлять. Пока мы не убедимся в достаточности оснований любого выдвигаемого тезиса, дальнейшее обсуждение попросту оказывается бессмысленным.

Почему? Заметьте: опять-таки почему? Мы взялись что-то утверждать, а стало быть, обязаны указать на источники достоверности своего утверждения.

Итак, почему надо спрашивать «почему»? Потому что мы, в отличие от тех исследователей, которые ищут истину нетрадиционными способами (т.е. не руководствуясь законами правильного мышления, или, что то же самое, руководствуясь законами неправильного мышления или, быть может, законами не-мышления), берём на себя строжайшее обязательство во всём подчиняться правилам логической выводимости. Одно из фундаментальнейших логических правил, впервые сформулированная чёрт знает когда (когда учёные люди пытались мыслить только правильно, а не так, как порой позволяют себе сегодня), называется законом достаточного основания.

Самая древняя формулировка этого закона, известного ещё Левкиппу и Демокриту, понятна даже людям несведущим в философии: ни одна вещь не возникает беспричинно, но всё возникает на каком-либо основании и в силу необходимости. Интерпретация великого Лейбница, которому приписывают авторство этого закона, выражает, естественно, ту же самую суть: «Ни одно явление не может оказаться истинным или действительным, ни одно утверждение справедливым без достаточного основания, почему именно дело обстоит так, а не иначе, хотя эти основания в большинстве случаев вовсе не могут быть нам известны». Лейбниц был первым мыслителем, кто подробно проанализировал содержание «великого принципа достаточного основания», как он его называл. Размышляя о требовании этого закона, он пришёл к выводу, что «основания мира надо искать вне мира».

Вот его рассуждения: «И хотя движение, теперь существующее в материи, вытекает из предшествовавшего, а то в свою очередь из предшествовавшего, таким путём можно идти как угодно далеко и всё же ни на шаг не продвинуться вперёд, ибо вопрос остаётся всё тем же. Таким образом, достаточное основание, которое в свою очередь не нуждалось бы в другом основании, должно находиться вне этого ряда вещей случайных и заключаться в субстанции, которая составляет причину этого ряда или есть необходимое существо, само в себе носящее основание своего бытия; в противном случае нет никакого другого достаточного основания, на котором можно было бы остановиться. Такая последняя причина вещей называется Богом».

Мы, вообще говоря, ничего не имеем против такого умозаключения, однако нам нужны более прозрачные и, главное, более прикладные категории, которые без всяких натяжек можно заложить в основание будущих доказательств. Бог, разумеется, всесилен и вездесущ, но доля его непознаваемости слишком велика, чтобы с полной уверенностью опереться на такое понятие как на исходное. Религиозным распрям и предпочтениям не место в науке, ибо удел научного знания – опираться исключительно на бесспорные положения, справедливость которых не зависит от культуры, менталитета, воспитания, образования, степени совершенства человеческого сознания, а тем более от вероисповедания самого учёного.

Бог всенепременно должен присутствовать в теории, предметной областью которой является Абсолютно Всё, или ВС-универсум. Но если кроме Бога существует что-то ещё, а что-то ещё, кроме Бога, как мы знаем, действительно существует, то мы не вправе прочить Бога на роль объекта максимально широкого масштаба обобщения и включать его первым в формируемую модель. А значит, мы вынуждены отказаться от идеи пантеизма, отождествляющего мировое целое с Богом, как это делали Бруно, Мальбранш, Кузанский и отчасти Спиноза.

«Всё, что непостижимо, тем не менее существует», – говорил Паскаль. Поэтому втайне мы понимаем, что содержание Абсолютной Истины, которую мы ставим во главу угла, каким-то непостижимым образом причастно к Богу как своему источнику, на большее мы пока не отваживаемся. Однако и этого заявления достаточно, чтобы привести любые последующие утверждения, тезисы, теоремы, гипотезы, какие бы мы ни формулировали в дальнейшем, к единому логическому посылу – долженствованию вечного бытия. Это стержневое положение, справедливое, как нам представляется, даже для Бога, является аксиомой всех аксиом, началом всех начал, утверждением нулевого, наивысшего масштаба обобщения, альтернативой которому может служить лишь идея обратного содержания, выражающая необходимость погибнуть.

Хотите погибнуть? Нам с вами не по пути. Мы никогда не найдём с вами общего языка. Стройте себе, на здоровье, свою теорию, основанную на этом сомнительном постулате. Только на кой она вам нужна, какая-либо теория вообще, если всё равно она вам не пригодится? Ведь вы собираетесь погибнуть, разве не так? А прежде чем погибнуть, хотите создать теорию? Зачем? Какой смысл тратить лишние усилия на тот результат, который вам не понадобится? Не лучше ли вам было бы преставиться прямо сейчас?

Итак, аксиома вечного бытия является Абсолютной Истиной, а, следовательно, идея всеобщего суицида является абсолютно ложной. В этом заключается тот исходный посыл, который служит единственным разумным основанием для всего и вся, единственным оправданием для всего сущего и единственной надеждой не-сущего. Перефразируя Лейбница, который сказал: «Существует только один Бог и этого Бога достаточно», мы можем выразить свою окончательную мысль так: существует только одно основание истины, и этого основания достаточно.

Проведённые рассуждения очень близки к философии всеединства Владимира Соловьёва. Разница только в том, что свою философию всеединства мы намерены строить методом строгих дихотомических построений. Логика необходима нам для того, чтобы подчинить Абсолютной Истине любые частные теории, любые специализированные научные ответвления, включая технические дисциплины, моральные кодексы, юриспруденцию, различного рода искусства, музыку, религию, политику и вообще абсолютно всё, применяя на практике законы и нормы правильного мышления. Никакие теории частного содержания, в том числе и корпоративные исследования, ни в одном пункте не должны противоречить нашему исходному посылу – идее вечного бытия. Или, сказать точнее, долженствованию вечного бытия. А если ещё точнее – долженствованию максимального бытия.

Теперь мы легко можем указать на источники достоверности конструируемой теории корпоративного управления, ответив вполне однозначно на первый вопрос предыдущего подзаголовка: основанием истинности всех экономических положений является в конечном счёте Абсолютная истина.

Однако люди дотошные обязательно нам возразят, обратив внимание на тот очевидный факт, что Абсолютная Истина не является собственной принадлежностью корпоративной теории, а взята из совершенно посторонней области – из области знаний академической философии. «Эвон, куда махнули! Да разве позволено смешивать какую-то скучную и недостойную теорию извлечения материальной выгоды с возвышенным поприщем вселенского провидения? Этак мы вовсе перепутаем всё на свете, объясняя химические формулы нравственными принципами, статьи уголовного кодекса условием равновесия рычага Архимеда, а максимизацию прибыли законами движения небесных тел!».

Именно так! Только так и никак иначе!

Мы, конечно, понимаем, что отстаиваемые нами убеждения звучат одиозно и крайне неправдоподобно. Но ничего не поделаешь, раз дело обстоит именно так, а не иначе. Ведь даже Бог, по пословице древних, не может противиться необходимости. Эту необходимость нам жёстко и однозначно диктует логика, коей мы обязались безукоризненно следовать.

Как справедливо заметил Лейбниц, основание ряда надо искать вне ряда, т.е., другими словами, основание корпоративной теории надо искать вне самой корпоративной теории: «достаточное, или последнее, основание должно стоять вне цепи, или ряда». Лейбниц прав уже хотя бы потому, что любая аксиома корпоративного содержания является теоремой вне данной теории, т.е. в теории более широкого обобщения – теории потребностей, а в конечном счёте – академической философии. Вот почему теория корпоративного управления жёстко привязана к философии – области, казалось бы, от неё весьма и весьма далёкой.

«Измените всё окружающее, и вы неизбежно измените и меня», – бросил фразу г-н Д’Аламбер в сочинении Дидро «Сон Д’Аламбера». Мы могли бы исправить его изречение кардинально: измените только самую малость в какой-то незначительной части вселенной, и вы неизбежно измените всё мировое целое.

Трудно придумать принцип, имеющий большее методологическое значение, чем этот. «Малейшее движение важно для всей природы, камешек воздействует на целое море. Так и в благодати малейший поступок имеет важные последствия для всего; значит, всё важно», – пишет Паскаль. Всё важно! На этом принципе всеобщей взаимосвязи явлений действительности зиждется квинтэссенция нашей философии всеединства. Нельзя найти такого решения, какой бы области оно ни касалось, чтобы оно никак не зависело от истинности либо ложности любого другого предметного знания.

Весь строй наших рассуждений вновь и вновь напоминает нам о существовании мушки Лейбница – мушки ничтожной и в то же время всесильной. О том же влиянии микроскопических вещей на события мирового масштаба рассуждает и Паскаль: «Кромвель грозил опустошить весь христианский мир; королевское семейство погибло бы, а его собственное стало бы всемогущим, если б не крохотная песчинка в его мочевом пузыре. Даже Риму было уготовано трепетать перед ним. Но завёлся у него этот камешек, и он умер, семейство его оказалось в ничтожестве, кругом снова мир, и король вернулся на трон».

Если бы президенты, топ-менеджеры и прочие руководители низших звеньев прислушивались к мнению философов на сей счёт, они бы знали, что в их арсенале нет таких действий, которые никак не зависели бы, предположим, от правил построения равнобедренного треугольника, от формул расчёта нагруженной консоли, от христианских заповедей, от принципов композиции художественного произведения или от каждой из аксиом теории потребностей. Всякое управленческое решение непременно должно подчиняться истинам более общего характера и подчинять себе истины более узкого содержания. И, следовательно, любое действие менеджера либо идёт вразрез с истинами всякого другого предметного содержания, либо оно эту истинность обеспечивает. Мы не сразу и не всегда замечаем такую зависимость, поэтому игнорирование столь важного объективного обстоятельства, главным образом, и тянет за собой все те нежелательные корпоративные последствия, которых весь деловой мир пытается всячески избегать, но не знает источника их происхождения.

Где же источник? Везде, говорит философия. «Всё важно».

Отсюда, по всей видимости, и родилось убеждение Платона в том, что истинным руководителем может быть только философ. Ибо философия – наука максимального широкого обобщения. Чем шире взгляд на вещи, тем выше вероятность того, что в поле зрения управленца попадут все существенные причины явлений, и, стало быть, меньше вероятность того, что при принятии решения будет допущена ошибка.

Наивно было бы поэтому думать, наивно и ненаучно для современного человека, что в философии или других дисциплинах специализированного направления могут иметь место такие положения, которые якобы не имеют непосредственного отношения к корпоративным методам управления, а потому-де в ряде случаев ими можно пренебречь и действовать так, как будто их нет вовсе. В этом, пожалуй, состоит главная на сегодня ошибка, влекущая за собой провалы и бездну разочарований. Всё в этом мире взаимосвязано настолько тесно и жёстко, что малейшее отклонение от истины в одной области знаний немедленно отражается на положении дел в других, совершенно, казалось бы, посторонних областях, а стало быть, и на своей собственной участи. Ибо смежные и даже часто весьма отдалённые сферы не-корпоративного бытия немедленно отвечают своими собственными изменениями на причину внешнего воздействия, и эта ответная реакция неучтённых систем доставляет немало хлопот своей первопричине – менеджеру с его непродуманным решением поступить неправильно, вместо того, чтобы поступить правильно.

«Сущее не желает быть плохо управляемым», – обнаружил ещё Аристотель. А почему не желает? Потому что желает быть сущим. Если им плохо управлять, то оно из сущего превратится в не-сущее. А этого оно не желает.

Итак, Абсолютная Истина является единственным исходным посылом, который мы можем принять в качестве утверждения максимально широкого обобщения. Выше этой истины нет ничего, что могло бы служить для неё достаточным основанием. У этой максимы нет разумной альтернативы. Точнее, альтернатива у неё, возможно, имеется, но такая, которую мы на корню отвергаем как заведомую беспрецедентную ложь и делаем это без малейшего сожаления. Абсолютная Истина – это истина в последней инстанции, на которую всегда можно сослаться, чтобы доказать справедливость любых отстаиваемых убеждений или опровергнуть ложность любых противоречащих ей идей.

Почему закон Ома истинен?

Потому что он помогает нам выжить.

Почему воровство недопустимо?

Потому что оно мешает нам жить.

Почему идеи фашизма ложны, а идеи добра и справедливости истинны?

Потому что фашизм препятствует бытию человечества, а идея всеобщей любви, напротив, способствует нашему существованию.

Почему геоцентрическая система Птолемея ложна, а гелиоцентрическая система Коперника истинна?

Потому что вторая теория в большей степени содействует нашему благополучию и процветанию, нежели первая.

Почему современная экономическая наука недостаточно истинна?

Потому что слишком велико число компаний, которые терпят крах или несут большие убытки, во множестве прекращая своё существование.

Но, к сожалению, и в теперешнем обществе бытует мнение, что в сфере деловой активности действуют якобы свои, совершенно особые правила, которые отличаются от правил и норм поведения, общепринятых в обыденной жизни. Немало среди нас бизнесменов, единственной целью которых являются лёгкие барыши, даже если достижение этой цели требует порой некоторого отступления от общего свода его личных нравственных принципов. Ничего, думают они, я только разочек сорву солидный куш, а уж потом обязательно снова стану праведником, как и прежде.

Но подумал ли такой предприниматель, как отзовётся мировое целое на его действия? И как всеобщий порядок вещей отразится на его собственной участи, главным образом на его собственной? Нет, не останется без последствий такой вариант поведения. Нельзя вернуться в прежнюю жизнь, произведя в ней столь заметные и необратимые изменения, весь ужас которых не проявляется тотчас же, но которые непременно должны отозваться каким-то неизвестным, но вполне предсказуемым образом на вызвавшим эти изменения возмущении.

«Итак, первейший наш интерес и первейший наш долг состоят в том, чтобы выяснить для себя этот вопрос, от чего зависит всё наше поведение. Вот почему среди тех, кто в этом не убеждён, я вижу огромнейшую разницу между теми, кто всеми силами стремится это узнать, и теми, кто живёт не заботясь и не думая об этом», – с чувством произносит Паскаль.

С той далёкой поры, когда жил и творил Паскаль, немногое изменилось. Похожее заблуждение бытовало некогда и в научных представлениях, когда учёные полагали, что существует два различных вида электричества, получившие туманные названия смоляного и стеклянного. Точно так же неверно думать, будто есть законы живой материи, справедливые, дескать, для жизни корпоративной и непригодные для жизни не-корпоративной, равно как и наоборот.

Подобное легкомыслие есть прямое следствие нарушения логических норм. Правда, мы здесь затронули лишь часть проблемы, связанной с вопросами духовности, нравственных ценностей и обычной человеческой морали. Но если бизнес есть часть жизни, то он в полной мере обязан подчиняться всем правилам жизни, справедливым в более высоком масштабе обобщения.

Процесс убеждения в этой истине происходит непозволительно медленно. Лишь к середине ХХ века общество стало постепенно приходить к убеждению, что в бизнесе выживают только честные предприниматели и гибнут (терпят крах) нечестные. Если бы смерть от нарушения этого закона – заметим, нравственного закона ведения бизнеса – наступала бы немедленно, то и этот практический вывод мог быть сделан намного раньше. Стало быть, будущую неминуемую смерть надо научиться предсказывать заблаговременно, гораздо раньше, чем теперь. Тот, кто сумеет точнее предсказывать последствия своих действий, тот и выйдет победителем в конкурентной борьбе.

Однако для увеличения числа попаданий, необходимо знать и правильно применять на практике все те объективные законы, которые управляют живой материей и которые изучаются теорией потребностей.

2. Возможности живых организмов

«Мы хорошо знаем, где заканчивается человек, – заметил (А), жестом рисуя в пространстве наш кожный покров. – Но где человек начинается? Этого не знает никто».

Грустно слышать такие слова. Их правота лишь усугубляет чувство горечи. Ведь любое наше незнание – это лишний шанс умереть от чего-то внезапно и непредсказуемо. От того, чего мы не знаем.

Впрочем, нельзя сказать, что мы вовсе ни о чём не догадываемся на этот счёт. Кое-что нам всё-таки известно о собственном происхождении, причём известно не понаслышке, а почти что наверняка. А что, если мы повторим процесс своего рождения, распространив этот опыт на рождение корпорации? Может быть, из этого и выйдет какой-то толк.

Бог, как известно, вначале вылепил из куска глины тело, и только потом вдохнул в него душу. Вот вам и первый образец практических действий: вначале надо создать тело корпорации, и только потом вложить в неё душу. Задачка для детей дошкольного возраста.

Ан нет, не тут-то было. Где мы возьмём душу? Придётся ли нам её создавать или надо было приносить её с собой? Спросим иначе: достаточно ли иметь собственную душу, или же у корпорации должна быть своя, только ей одной принадлежащая душа? И вообще, что такое душа корпорации и чем она отличается от души человека?

Что бы мы делали без дихотомической логики! Пропали бы почём зря.

Давайте для начала поступим так, как мы поступили с ВС-универсумом: расчленим корпорацию на душу и тело, т.е. на компоненты М и И. Поскольку мы получили антиподы, а антиподы, по закону противоречия, не существуют одновременно, то ряд событий, характеризующий жизнь корпорации, начинается с чего-то одного – либо с тела, либо с души. Снова заглянем в Священное Писание – там ведь ни слова не говорится о том, что душа была создана, а, тем более, создана после появления тела. Душа, по всей видимости, или существовала всегда или была приготовлена заблаговременно. А это в корне меняет дело.

Но не мог ли Бог ошибиться, и вложить в человеческое тело чью-нибудь чужеродную душу, не человеческую? Это, скорее всего, исключается. Во-первых, Бог не был бы Богом, если бы ошибался в таких вещах. Во-вторых, человека бы у него не получилось, а получилась бы та тварь, чья душа по ошибке оказалась в нашем глиняном теле. Столь же верен и другой поворот событий: если бы в тело, допустим, лошади или барана поместить человеческую душу, то даже баран в таком разе оказался бы человеком.

Отсюда мы делаем простой вывод: душа определяет тело, а не тело – душу. И хотя нельзя исключать, что здесь работает и обратная связь, мы вполне можем быть уверены, что именно так должно быть – именно душа должна определять строение тела, а не наоборот.

Что такое душа? Известно что – потёмки. Но бесконечно прав был Паскаль, когда заявил: «Бессмертие души так для нас важно, так глубоко нас задевает, что надо вовсе лишиться разумения, чтобы не пытаться разузнать о нём получше». Поэтому, чтобы разузнать о душе побольше, нам придётся воспользоваться гораздо более ясной и простой категорией – информационное поле. Под ним мы будем понимать полный набор всей накопленной в живом организме информации, неважно – осознаваемой или нет. Правда, в наших рассуждениях мы будем чаще всего иметь в виду, разумеется, осознаваемые сведения любого рода, подвластные мыслительным операциям. Ибо мы не уверены, что генотип живого образования создавался по правилам логических преобразований, к которым мы собираемся свести полный набор доступных нам знаний о чём бы то ни было.

Нам уже известно, что существуют два вида движения – мёртвое и живое. Движение вообще подразделяется на движение-М, т.е. движение неживой материи, и движение-И, т.е. движение материи живой, называемое деятельностью. Любой движущийся объект участвует поочерёдно сразу в двух видах этого движения, однако если ряд его преобразований начинается с элемента И, то это, безусловно, деятельность. И только если ряд начинается с элемента М, то это движение мёртвое, устремлённое к небытию.

И → М → И → М… – живое движение.

М → И → М → И… – мёртвое движение.

Руководить – значит предвидеть. Эта избитая истина уходит своими корнями к глубокому философскому обобщению. Сошлёмся на мнение Паскаля, который говорил: «чтобы событие не сочли случайным, надо, чтобы оно было предсказано». Если руководитель не знает того результата, к которому приведёт принимаемое им решение, то он не контролирует ситуацию. Но если он твёрдо знает всё наперёд, то этот факт как раз и означает, что в начале организуемого им ряда событий стоит элемент И, т.е. его знание, или предвидение окончательного итога.

Предвидение, заметьте, а не послевидение. Если бы мы имели дело с послевидением, то в начале такого ряда стоял бы не идеальный, а материальный элемент М, после которого наступает «прозрение»: «Ах, вон оно в чём дело! Кто бы мог подумать!». Но будет поздно. Если и посчастливится выжить, то придётся начинать всё сначала, возобновляя ряд с элемента доступного нам знания И.

Ряд, начинающийся с элемента М, уводит природу к тепловой смерти, к максимально высокой энтропии, к полному и беспросветному хаосу, ибо к такому финалу, как учит физика, движется всё неживое на этом свете. Чтобы этого не случилось, живая материя обязана контролировать все естественные процессы, т.е. предварять любое движение знанием конечного результата, не говоря уже о промежуточных. Причём нас устраивает не любой конечный итог, а наилучший из всех возможных, т.е. максимально истинный результат, характеризующийся минимумом энтропии, что означает предельно возможный порядок и красоту.

Всё это заставляет нас думать, что любое живое образование, будь то отдельный организм или целая живая система, всегда начинается с души, а не с тела. Сначала идея, и только потом – вещи, соответствующие этой идее. Иначе не мы будем управлять вещами, а вещи будут управлять нами, т.е. неживая природа будет управлять живой.

А что в этом хорошего? Сплошное расстройство. Мы ведь не умеем управлять землетрясением и магнитными бурями? Это ужасно. Цунами тоже нам не подчиняются? Кошмар. Кризис, дефолт, банкротство – тоже наступают внезапно? Всё это потому, милейшие, что мы не знаем, что нужно сделать, чтобы предотвратить подобные явления и их нежелательные последствия. В терминах дихотомической логики это объяснение звучит просто: мы не можем поставить в начале ряда всех описанных катаклизмов некую идею И, чтобы изменить ход событий в благоприятном для нас направлении. Нам попросту не известна такая идея И. Пока не известна, будем надеяться.

Нам нужен такой ряд, который никогда не должен прерываться!

Но любые цепочки событий когда-нибудь прерываются, а потом начинаются снова и снова. То молния ударит не туда, куда мы ожидали, то ракета собьёт не тот самолёт, какой надо, то вулкан неожиданно проснётся в самый неподходящий момент… Хорошо хотя бы уже то, что мы потихоньку начинаем управлять наводнениями и погодой. Но и здесь мы ещё не боги. Ряд контролируемых нами событий и тут частенько прерывается, как это показано на рисунке 1.


Рисунок 1. Разрыв контролируемого процесса на ряд управляемых событий и ряд неуправляемых событий

Этот рисунок наглядно показывает, чтò следует понимать под человеческими возможностями и где эти возможности сосредоточены.

Возможности человека – суть его знания, элементы И его информационного поля. Чем полнее и насыщеннее багаж накопленных человеком сведений, тем богаче его возможности и, как следствие, выше его жизнеспособность. Стало быть, реальные человеческие возможности ограничены его информационным полем, ибо только в чистом разуме, как верно подметил Кант, мы соединяем материальные элементы внешнего мира – Солнечную систему, автомобиль, синхрофазотрон и, конечно же, любую корпорацию. Если в нашем сознании уже имеются все необходимые связующие элементы будущего целостного объекта, значит мы можем приступать к практическому осуществлению проекта. Но если хотя бы один кро-о-охотный элементик в этом ряду последовательных операций отсутствует – никто не сможет поручиться ни за успех задуманного предприятия, ни даже порой и за нашу жизнь.

Из рисунка 1 можно вынести ещё несколько несложных правил.

Во-первых, ряд прерывается только в одном случае – когда из него удаляется элемент М или элемент И.

Во-вторых, нетрудно выяснить, в каком случае вновь образованный ряд представляет собой неживое движение, а в каких – деятельность. Поскольку элементы И связываются элементами М, а элементы М связываются элементами И, то любая распавшаяся цепь может иметь лишь два самостоятельных продолжения. Когда из ряда выпадает элемент И, то последующая цепь событий становится материальной, неуправляемой, ибо на первом месте остаётся элемент М. И наоборот, в случае удаления из ряда элемента М на первом месте оказывается элемент И, что означает превращение процесса в управляемый.