Отчёт 20
3. Границы наших возможностей

Третья аксиома теории потребностей утверждает, что всякое живое существо во всех без исключения ситуациях предпринимает форакт и только форакт для удовлетворения своих потребностей. Форакт – это наилучший из всех возможных способ достижения цели.

Но где границы наших возможностей?

По фундаментальному положению дихотомической философии, любое событие возможно. Это утверждение является прямым следствием закона существования, который гласит: существование не допускает своего отрицания. Это значит, что для всякого события, для всякого объекта или явления, сколь бы невероятными они ни казались, обязательно найдётся момент времени и область пространства, в котором они состоятся в качестве сущего, или, по терминологии Гегеля, в качестве наличного бытия. Так, например, мировое целое допускает любую, сколь угодно высокую жизнеспособность компании, какую только может пожелать её основатель – таково, в частности, содержание закона существования.

Однако то, что возможно в ВС-универсуме, отнюдь не всегда представляется возможным для простого смертного. Ведь жизнь человека весьма ограничена в пространстве и времени, и для него актуальным является только то, что реально случается здесь и сейчас. Чем же ограничены наши возможности? Где пролегает тот водораздел, который отделяет неисчерпаемые возможности, реальные для мирового целого, от слабых и крайне ограниченных возможностей, доступных человеку разумному?

Поскольку мы выяснили, что возможности живого организма – суть элементы его информационного поля, то отсюда нетрудно вывести заключение, что любые наши возможности ограничены данным информационным полем. Иными словами, границы наших возможностей и границы нашего информационного поля – это одно и то же.

Остаётся только пояснить, чтò мы будем понимать под информационным полем. В самом широком смысле информационное поле – это весь объём информации, которым располагает живое создание. Если угодно, можно воспользоваться термином «душа» и всегда иметь в виду, что информационное поле – это душа живого существа, некая идеальная его составляющая в отличие от материальной, телесной. Ибо именно душа, как мы установили, определяет строение тела, поведение, образ мыслей, если таковые имеются, и вообще – все выполняемые организмом функции.

Однако нас главным образом интересует лишь та часть души, или тот объём информации, которая обрабатывается корой и подкоркой, т.е. осознаётся субъектом и подчиняется законам формальной логики. Здесь бы нам не помешало иметь два различных термина, однозначно определяющих две указанные части информационного поля – осознаваемую, управляемую человеком, и прочую генетически врождённую информацию, неосознаваемую, недоступную для логических операций, к которой мы пока не добрались, но уже потихонечку подбираемся. Правда, мы ещё не готовы к введению неологизмов, в том числе и для обозначения этих частей, а потому нам придётся угадывать смысловое содержание соответствующих слов, исходя из контекста.

Какие возможности мы имеем в виду, когда говорим о жизненных проявлениях? Конечно же, мы говорим о возможности удовлетворения той или иной потребности. Стало быть, все элементы информационного поля подразделяются на а) потребности и б) способы их удовлетворения. Этими двумя типами элементов, строго говоря, исчерпывается весь объём любого информационного поля.

Но тут мы снова сталкиваемся с размытостью представлений о том, чтò есть потребность – это только концы межнулевого отрезка, или же весь отрезок целиком, т.е. вся цепочка звеньев, соединяющих цель с результатом? Если вся цепочка целиком, то какая именно из всего их многочисленного разнообразия? Ведь удовлетворить любую потребность можно в общем случае огромным множеством способов.

Схематически наша проблема выглядит так, как показано на рисунке 1. Эта картинка очень напоминает силовые линии магнитного поля, начала которых собраны в точку одного полюса – цели, а их концы сходятся на другом полюсе – результате.


Рисунок 1. Множество способов удовлетворения одной потребности

Однако каждая линия сама состоит из множества точек, полная совокупность которых и определяет каждый конкретный способ удовлетворения данной потребности. Вот эти-то элементы – точки на силовых линиях – и представляют собой наши возможности. Ибо сами полюса, характеризующие любую из заложенных в нас потребностей, есть некая данность, от нас почти не зависящая, а потому эти полюса едва ли целесообразно относить к возможностям. Это, скорее, необходимость.

Так, скажем, если у нас есть потребность в пище, то тут уж ничего не поделаешь, надо данную потребность удовлетворять. А стало быть, эту часть проблемы следует считать необходимостью, а не возможностью. Что касается способов (зависимых от нашей воли) удовлетворения заложенных в нас потребностей (независимых от нашей воли), то тут вариантов хоть отбавляй, и какой из них выбрать – практически в нашей власти. Поэтому именно категория деятельность, а не категория потребность, составляет ту суть, которая образует арсенал наших возможностей.

Все силовые линии, изображённые на рисунке 1 и напоминающие некое магнитное поле, соответствуют в наших представлениях видам деятельности, а поэтому такое поле мы называем полем деятельности. В дальнейшем мы выделим в нём зону активности и мёртвую зону, а пока наметим произвольную силовую линию и рассмотрим её как часть межнулевого отрезка, между концами которого колеблется наше i-тое П-состояние. Начало данного отрезка есть цель, конец – результат достижения этой цели, а все промежуточные элементы, соединяющие концы данного отрезка в замкнутую линию, представляют собой избранный нами способ достижения цели, т.е. способ удовлетворения i-той потребности. Заметим, что полюса являются элементами, а любой из видов деятельности представляет собой множество элементов. И если хоть один из элементов любой цепочки удалить из силовой линии, то линия обрывается и перестаёт быть способом, достигающим поставленную цель.

Общее количество приемлемых способов может быть как угодно велико, но всё же не бесконечно, ибо всякое информационное поле любого живого существа содержит конечное число элементов. И, между прочим, это только на картинке всё выглядит так изумительно хорошо и красиво, а в реальной серой действительности, т.е. в сером веществе головного мозга мы не увидим столь строгих и плавных линий. Всё там перемешано настолько сумбурно и запутанно, что остаётся удивляться, как нам удаётся разумно мыслить этим ужасным хитросплетением хаотически перепутанных связей.

Реалистическая картинка представляет собой совершенно невообразимую кашу из скопища разнородных элементов, каждый из которых в принципе соединяет все имеющиеся в мозге полюса – потребности. Любая связующая нить как идеальное отображение реальной деятельности способна удовлетворить потребность, но только в разной степени – одни цепочки короче и более электропроводны, другие длиннее и менее электропроводны, а может быть, и более. Так что проблема всякого живого существа сводится всегда и целиком исключительно к выбору подходящего способа, т.е. к выбору вида деятельности, наиболее полно удовлетворяющего i-тую потребность.

Как бы то ни было, нарисованная картинка наглядно убеждает нас в том, что все возможные способы достижения целей заключены в данном информационном поле. Отсюда мы сделали вывод, что количество доступных нам способов, преобразующих сущее в должное, ограничено рамками данного информационного поля, или, говоря попросту, черепной коробкой.

Чем большей полнотой и насыщенностью обладает данное информационное поле, тем бòльшими возможностями и, стало быть, большей жизнеспособностью отличается его носитель.

Чтобы не оставалось никаких сомнений и недомолвок на этот счёт, подчеркнём уже упоминавшуюся мысль огромной концептуальной важности: реальные человеческие возможности ограничены только его информационным полем и более ничем иным. Никаких объективных ограничений, препятствующих исполнению даже самого фантастического и дерзкого проекта, какой только может возникнуть в нашей голове, нет и не может быть. Хотите возродить компанию из пепла? Проще простого! Мечтаете иметь апартаменты с видом на гору из чистого золота? Раз плюнуть! Желаете побеседовать с лешим? И такое, безусловно, возможно! Спите и видите себя владычицей морскою? Да у вас силёнок не хватит, чтобы придумать что-то такое, на что искусница природа была бы неспособна!

Разум наш не столь изощрён, чтобы ещё более высокий разум не смог осуществить на практике любую нашу фантазию. Всё возможно в этом мире, ничего невозможного нет. Не бывает такой идеи, которой не нашлось бы в ВС-универсуме ничего, что ей не соответствовало бы с любой наперёд заданной точностью – таково содержание закона существования и принципа полноты мирового целого.

4. Два параметра информационного поля

Повторим для пущей важности только что прозвучавшую мысль: любая, самая безумная и сумасбродная идея, какую бы мы только ни выдумали, обязательно имеет своё реальное материальное воплощение в какой-то части мирового целого.

Однако то, что во власти всемогущей природы, ещё не во власти ничтожного человека. Любая идея осуществима, это правда, но для её осуществления необходимо, чтобы эта идея появилась в рамках имеющегося информационного поля. Неандертальцы в течение тысячелетий пользовались каменными орудиями, хотя железа кругом было – что на Маланьину свадьбу! Но коль скоро в сознании наших дремучих предков не было идеи железа и отсутствовали познания о его свойствах, то не было и возможности использовать этот металл себе во благо. Нет в голове? Это равносильно тому, что нет пока и в природе. Хотя, говоря по совести, всего в природе навалом. Надо только это увидеть и хорошенечко изучить.

«Сколько линзы открыли нам вещей, не существовавших для философов былых времён!», – с восхищением восклицает Паскаль. И тут же добавляет: «Кое-кто открыто нападал на Священное Писание за слова о множестве звёзд, говоря: их только 1022, мы точно знаем».

Подобного рода «точное знание» немало попортило нам крови. И вряд ли мы сможем добиться такого положения дел, чтобы в багаже нашей памяти не осталось ни одного ложного элемента. А этот факт говорит о том, что следует учитывать не один, а по крайней мере два показателя, которым характеризуется всякое информационное поле. Оценка нашим познаниям может быть дана не только количественная, но и качественная. Можно сколько угодно расширять горизонты человеческих знаний, но возможности не возрастут ни на полушку, если прирост будет происходить только за счёт ложных элементов. Поэтому границы наших возможностей пролегают не только снаружи – по периметру нашего кругозора, но и внутри, характеризуя истинность накопленных знаний.

Таким образом, мы не случайно употребили две категории, характеризуя информационное поле – его полноту и его насыщенность. Иначе говоря, необходимо учитывать не только полный объём информационного поля в абсолютном выражении, но и ещё относительное содержание действительно достоверных сведений в общем объёме накопленной информации. Примерно так происходит процесс обогащения руды, увеличивающий процент полезных включений без увеличения их полной собственной массы.

Насколько важно отличать процесс количественного роста от качественного, можно судить по следующему примеру. Допустим, субъект Аз досконально изучил марксистско-ленинскую философию, наполнив своё информационное поле таким обилием всевозможных коммунистических тезисов, что едва ли в его памяти осталось свободное место для восприятия новых интересных идей. А субъект Буки, положим, весьма поверхностно изучил коммунистическую доктрину, зато приобщился к идеям многих других философских систем.

Попробуем теперь оценить жизнеспособность того и другого человека. Если давать оценку по количественному параметру, то вполне вероятно, что в голове у Аза содержится гораздо больше информационных элементов, чем в голове у субъекта Буки. И потому мы должны как будто считать, что при прочих равных условиях Буки погибнет раньше Аза. Но стоит нам поменять количественный параметр на параметр качества, и немедленно выяснится, что мы не вправе были делать такой вывод. Ведь вполне вероятно, что Буки владеет меньшей по количеству информацией, но при этом его информационные элементы обладают большей степенью истинности. И тогда при прочих равных условиях именно Аз должен погибнуть раньше, хотя в его памяти накоплено гораздо больше сведений, коими он мог бы пощеголять перед широкой аудиторией.

Точно так же обстоят дела и в бизнесе, как большом, так и малом. Важно не то, сколько экономических теорий изучил менеджер, а какие это теории по степени своей продуктивности. Можно, скажем для убедительности, изучить лишь одну-единственную теорию – теорию потребностей (Очень нескромный пример, по мнению автора), но переиграть всех тех, кто детально изучил и концепцию Друкера, и законы Парето, и стратегию Каплана с Нортоном, и методику Тома Питерса, и рекомендации Портера, и произведения прочих замечательных гуру, нагромоздив в своей голове частокол эмпирических отрывочных фактов. Но сколь бы ни был обширен весь объём подобных познаний, все они не идут ни в какое сравнение с систематизированной информацией, составляющих стройную логическую концепцию, не содержащую ничего лишнего.

Пределом наших возможностей, таким образом, служит не только объём накопленных знаний, но и степень их достоверности. Так, количество информации, которое содержится в предложении «Солнце вращается вокруг Земли», ничуть не меньше, чем в предложении «Земля вращается вокруг Солнца». Однако качество того и другого знания отличается, и при том весьма радикально. Точно то же можно сказать и о некоторых положениях экономического характера, например: «Необходимо стремится к достижению более высоких финансовых показателей» и «Следует полностью исключить финансовые показатели как критерии эффективности компании». Стоило поменять связи между одними и теми же элементами информационного поля, и наши потенциальные возможности изменились весьма существенно. Хорошо бы ещё поточнее и заблаговременно выяснить, в каком направлении произошло подобное изменение – к лучшему или к худшему. Ответа пока нет, поэтому обе рекомендации действуют в нынешнем менеджменте на одинаковом основании. Хотите – выбирайте А, а хотите – не-А. Только помните: один выбор ведёт к истинной цели, а второй, стало быть, в противоположном направлении.

Ну и чудеса нам демонстрирует современная экономическая наука!

Однако в логике таких чудес не бывает. Она нам диктует совсем другие выводы. Поскольку наша задача – раздвигать границы своих возможностей, постольку есть только два пути к достижению этой цели. Первый состоит в том, чтобы расширять границы информационного поля количественно, пополняя его всё новыми и новыми информационными элементами. Нетрудно видеть, что такой процесс представляет собой не что иное, как процесс познания. Второй путь – уточнение, дополнение и детализация уже имеющихся сведений, т.е. повышение их качества, или, другими словами, наращивание их истинности. Но в этом также состоит суть процесса познания! Сопоставляем первый путь со вторым и получаем единую формулу успеха: расширение наших возможностей – суть процесс познания.

А есть ли границы у самого процесса познания? Существует ли для живой материи предел информированности, выше которого не прыгнуть? Ответ можно дать вполне однозначный. Поскольку удовлетворение Абсолютной потребности, т.е. достижение цели вечного бытия требует наличия бесконечно широкого информационного поля, содержащего бесконечное число истинных элементов, а в каждый текущий момент времени число таких элементов является конечным, постольку у процесса познания никак не может быть ни границ, ни пределов. Жажда знаний никогда не сможет быть утолена в полной мере.
Вот где источник неудовлетворённости руководства ВТ, отмеченный во втором факте первого отчёта. Полная удовлетворённость по этому пункту означает полное удовлетворение Абсолютной потребности, чего, естественно, нам ждать и ждать – не дождёмся. А посему и было высказано убеждение, что состояние полной удовлетворённости и самоуспокоенности – самое страшное состояние любого живого создания, не исключая, разумеется, ни самого человека, ни созданных им любых искусственных систем. «Для хорошего руководителя, естественно, не существует такого состояния, как успокоенность», – совершенно справедливо отмечают Каплан и Нортон.

Всё это время мы весьма интенсивно использовали понятие границы, хотя высказывали мнение, что эта категория с большим трудом вписывается в систему, если речь не идёт о пространстве или о чисто количественных величинах. Однако мы уже выяснили, что понятие границы во многих случаях сводится в сущности к понятию связи. Если эти связи отрывочны и хаотичны, то мы не сможем не только раздвинуть границы наших возможностей, но даже не сможем обнаружить само присутствие искомых границ. А понятие границы нам как раз для того и понадобилось, чтобы отодвинуть её как можно дальше, расширив тем самым свои потенциальные возможности влиять на течение случайных событий.

В «Грёзах духовидца» Кант проводит тесную смысловую параллель между границами разума и границами территории. Но не то, что простирается за этой границей, а сама граница объявляется Кантом главным объектом философского исследования. Он подчёркивает, что не намерен бездумно и легкомысленно форсировать эту границу, отделяющую явления от их оснований. «Более важно знать и удерживать её владения, – говорит он, – чем безотчётно стараться расширить их завоеваниями».

Здесь мы позволим себе не согласиться с великим немецким философом. Удерживать владения, конечно, важно, особенно если понимать под этим повышение истинности уже имеющихся знаний. Однако без пополнения нашей памяти новыми знаниями, без форсирования этой границы, обойтись никак нельзя.

Вспомним наш недавний тезис: закон Ома истинен потому, что он помогает нам выжить. Нам могут возразить: закон Ома истинен сам по себе, вне всякой связи с познающим его субъектом. И можно, дескать, поэтому благополучно существовать и без знания этого закона – если, мол, мы оставим его в покое, то и он нас не будет трогать. Обходятся же без него, к примеру, акулы, папоротники и кузнечики! И вполне преуспевают при этом в борьбе за существование!

Увы, это самое коварное и опасное заблуждение, которое когда-либо поражало консервативный человеческий разум: наши деды, мол, не знали грамоты, ну и мы без неё как-нибудь проживём. В более современном переложении эта мысль звучала бы примерно так: мне не надо знать ни учения Лейбница, ни принципа действия синхрофазотрона, ни химического крекинга, ни творчества Достоевского – мне ничего этого не понадобится, потому что я менеджер. Мне достаточно одной экономики.

Однако же ясно, что большей жизнеспособностью обладают те создания, которым, возвращаясь к закону Ома, известны электрические свойства вещей, нежели те живые существа, которые ничего об этом не слышали. Георг Рихман погиб от электрического разряда по причине своего неведения, пытаясь открыть человечеству эту тайну. Тем самым он уберёг от смерти тысячи и тысячи случайных жертв, превратив орудие естественного убийства людей в мощное орудие облегчения их дальнейшего живого существования.

Для руководителя уровень компетентности особенно важен. Ведь от правильности или ошибочности его действий зависит не только его бизнес, но ещё и жизнь и благополучие огромного коллектива. Чем тут можно оправдывать его недостаточную информированность, даже если нужные знания далеки от ведения бизнеса? Допустимо ли не знать психологии личности? Культуры? Техники? Искусств? Нравственности? Философии, наконец?

Очень любопытную выборку приводят «Аргументы и Факты» в заметке «Мы академиев не кончали…» (№ 17, 1993), где сообщают и комментирует уровень образования высших должностных лиц, управляющих великой социалистической державой:

Ленин – гимназия, три месяца юридического факультета Казанского университета, курс юридического факультета в Петербурге экстерном.

Сталин – духовное училище, пять лет духовной семинарии в Тифлисе – не окончил.

Свердлов – профессиональный революционер, без образования.

Троцкий – профессиональный революционер, без образования.

Калинин – рабочий, токарь по металлу, профессиональный революционер, без образования.

Каменев – два курса Московского университета.

Молотов – профессиональный революционер, без образования.

Каганович – профессиональный революционер, без образования.

Будённый – военачальник, без образования.

Ворошилов – рабочий, пастух, профессиональный революционер, без образования.

Хрущёв – рабочий, окончил рабфак и несколько курсов партийной школы…

Ясно, что когда так много не слишком образованных людей – и все они без исключения прошли тюрьму, ссылку, – приходит к управлению огромной, полуразрушенной политикой и войнами страной, это опасно для будущего, не говоря уже о настоящем.

Почему опасно? Потому что все перечисленные политические фигуры обладали, во-первых, крайне скудным и однобоким информационным полем и, во-вторых, элементы этого информационного поля оказались на поверку не столь уж истинными, как это провозглашалось в массовой идеологии – «единственно-правильное учение» и т.п. Вот вам первопричина сокрушительного провала большевистской политики, и этой причины, по закону достаточного основания, достаточно.

Итак, наши выводы ясны и вполне очевидны. Общий процесс познания складывается из двух различимых подпроцессов, один из которых направлен на количественный рост всевозможных сведений обо всём и вся – это процесс наращивания хаоса, физиологического контекста. Вторая составляющая процесса познания сводится к тому, чтобы систематизировать накопленный материал, преобразовать первоначальный хаос в порядок, повысив тем самым степень истинности добытых знаний. Ибо истинность, как было объявлено в «Логическом анализе» («Логический анализ философии бытия», п. 1.12.1, с. 63), заключена не в самих элементах накопленных сведений, а в тех логических связях, которые собирают все эти элементы в некое упорядоченное и строго организованное множество – систему.

Хаотический набор несистематизированных данных весьма ограничивает наши возможности, хотя при том же объёме сведений можно достичь гораздо более впечатляющих успехов. Система в этом смысле выгодно отличается от клочкообазного и отрывочного характера используемой на практике информации. Преимущество системного знания перед хаотическим набором сведений, сваленным в общую кучу без всякого разбора, легко продемонстрировать на простых примерах.

Если, допустим, нам известно некое положение А, то путём нехитрых приёмов, разрабатываемых в логике, можно легко обнаружить истинность либо ложность многих других сведений B, C…, имеющихся в нашем распоряжении, без того, чтобы испытывать их достоверность на практике. Риск ошибки, выявленной в процессе абстрактного размышления, естественно, несравним с тем риском, которым сопровождается проверка, что называется, «боем», путём реальных практических действий.

Так, после принятия уже единственной аксиомы – аксиомы нулевого масштаба, или Абсолютной Истины – ни на какой другой вопрос нельзя ответить произвольно. Ибо полученный ответ будет либо согласоваться, либо идти вразрез с ранее принятой аксиомой. Точно такой же вывод нетрудно сделать и во многих других случаях, когда одно наше убеждение вполне очевидно связано жёстким образом с каким-либо другим нашим же убеждением.

Рассмотрим несколько типичных взаимозависимостей.

1. Применение смертной казни недопустимо

2. Не существует такого преступления, которое заслуживает смертной казни.

3. Истина прямо пропорциональна продолжительности бытия.

4. Исламский фундаментализм – учение истинное.

5. Причины событий материального универсума лежат в универсуме идеальном.

6. Борьба с террором сводится к уничтожению террористов.

7. Вечное живое существование возможно.

8. Существует непознаваемое.

Совсем не требуется долго ломать голову над тем, чтобы выяснить, какие пары суждений вступают в противоречие между собой, а какие пары суждений имеют одинаковое значение истинности.

Предложения 1 и 2, как нетрудно догадаться, выражают одну и ту же мысль, поэтому вывод здесь вполне очевиден – эти два предложения имеют одинаковое значение истинности. Стало быть, если Совет Европы принял закон о недопустимости смертной казни, то он теперь не вправе утверждать, что существуют на свете столь жестокие и ужасные преступления, которые были бы несовместимы с продолжением жизни преступника или общества в целом. Стало быть, по мнению европейских законодателей, человек может делать всё, что только ему заблагорассудится – сдирать кожу с живых детей в подвале своего гаража, сжигать заживо семью чиновника, осмелившегося навести порядок в эксплуатации водных ресурсов, взрывать автобусы и электрички с пассажирами и т.д. и т.п. – общество не имеет права устранять эти очевидно ложные элементы из области своего бытия. Самое печальное здесь то, что мы не можем обвинить Евросоюз в нарушении логики. Не можем потому, что логика в его действиях отсутствует вовсе. Противники смертной казни вообще не выстраивают свои суждения в единственно возможный ряд мыслительных процедур: исходные понятия → определения → аксиомы → выводы. Между тем совершенно ясно, что если смертная казнь, убийство, кончина, трагический случай и вообще любое прекращение живого существования – это одно и то же, не нуждающееся в разграничении смысла посредством строгих логических определений, то президент США и террористы, угнавшие самолёт, делают общее дело (Речь идёт о событиях 11 сентября 2001 года, которые мы уже приводили ранее в качестве примера).

Вторая пара утверждений 3 и 4, в отличие от только что рассмотренных, является безусловно несовместимой. Если всё живое стремится к вечному бытию, а многочисленные «посланники Аллаха» чинят тому всевозможные препятствия, во множестве убивая своих соплеменников по малейшему повелению своей «веры», то, согласно принятому определению истины, они руководствуются абсолютно ложными идеями. Стало быть, их система ценностей основана не на идее вечного бытия, а на идее вечного смертоубийства, что и заложено в качестве того крохотного ложного элементика, который, несмотря свою кажущуюся незначительность и неприметность, стремится разрушить всю модель до основания, где он по той или иной причине окажется. Это та Лейбницева мушка и тот Паскалев камушек, ничтожность которых не является препятствием к тому, чтобы повернуть историю вспять, к животному прошлому, вернуть всё живое к состоянию не одухотворённой мёртвой материи.

Пятое и шестое предложения мы уже вскользь упоминали. Они противоречат друг другу по той простой причине, что преследование и наказание исполнителей «воли Аллаха» абсолютно бессмысленно, если сама эта воля как побуждающая идея провозглашается всенародно истинной даже самими жертвами террористических акций.

Предложения 7 и 8 также находятся в непримиримом противоречии. В последнее время всё больше появляется горе-философов, настойчиво пропагандирующих мысль о том, что кроме познаваемых вещей существуют ещё и непознаваемые. Не «пока ещё не познанные», заметьте, а именно «непознаваемые», т.е. непознаваемые вообще никогда, в принципе. Однако подобный посыл несовместим с Абсолютной Истиной в силу всеобщей взаимосвязи явлений действительности, о чём мы совсем недавно говорили. Коль скоро в мире всё взаимосвязано, то любой элемент материальной действительности, не включённый в информационное поле, не управляется и не контролируется живой материей. А стало быть, объект, непознаваемый в принципе, представляет собой реальную угрозу для жизни тех, кто не сможет узнать о нём хоть что-либо определённое и потому не в состоянии его себе подчинить. Таким образом, согласно логическом правилам, мы должны либо признать реальное существование непознаваемого, либо отказаться вообще от Абсолютной Истины, положив в основу своего мировоззрения идею неминуемой гибели.

Непознаваемее противоречит Абсолютной Истине. Ибо если нечто подобное существует, то мы обязательно когда-нибудь погибнем. Но зачем тогда и вообще стремиться к вечному бытию? Какой в этом смысл? Не будет ли лучше прямо теперь сыграть всем обществом в ящик? А?

Утрата смысла – страшная вещь. Куда как полезнее этот смысл обретать. Так что не надо ставить по своему субъективному недомыслию неких «объективных» преград для развития и дальнейшего расширения нашего информационного поля. У этого процесса не может и не должно быть никаких границ.