Отчёт 22
Влияние познания на познаваемое

В книге «Логический анализ философии бытия» автор высказал совершенно невероятную, если не сказать сумасшедшую, мысль:

Познаваемый мир исчезает по мере его познания.

Звучит, как самая настоящая ахинея. Абсурд. Бред сивой кобылы.

А между тем, если взять себя в руки и успокоиться, призывая в судьи рассудок и логику, то эта ахинея не такая уж и несусветная, как думают некоторые. Вспомним клубок с бесконечной нитью и проведём аналогию с данным случаем. По мере познания чего бы то ни было количество знаний возрастает, ведь так? Их становится всё больше и больше, а следовательно, по законам сохранения, чего-то другого в мировом целом становится всё меньше и меньше, верно? А чего, интересно, становится меньше?

Очень простой вопрос для тех, кто придерживается дихотомического метода рассуждений. Ведь кроме познаний, сосредоточенных в идеальном универсуме, в мировом целом остаётся лишь одна субстанция – материальная, которая, собственно, и подвергается познанию. Стало быть, процесс нарастания элементов идеального универсума может происходить только за счёт элементов материального универсума, ибо ничего другого, по дихотомическим построениям, в ВС-универсуме не существует. Ведь у ВС-универсума, как мы знаем, дополнения нет.

Вот и выходит, что если в голове у сердобольного субъекта, познающего мир, появилась новая идея, то это значит, что она образовалась из того самого материала, из которого этот окружающий познаваемый мир состоит. Больше ей взяться неоткуда, не так ли? Получается, что познаваемый мир делится своей частицей с теми, кто его познаёт, чтобы у тех, кто познаёт мир, появилось нечто, являющееся информацией. А стало быть, чем дольше продолжается процесс познания и чем умнее становятся живые твари, тем беднее и меньше становится окружающая действительность.

Что вы после этого скажете? Кто из нас сумасшедший?

Но все эти предварительные выкладки слишком общи и предварительны. Общественное сознание будет потрясено ещё больше, когда мы сопроводим свои выводы более подробными комментариями и дальнейшими эмпирическими подробностями.

Но сначала проделаем некоторые невинные упражнения, основанные скорее на обыденном здравом смысле, нежели на строгой академической логике.

Является, положим, примерный семьянин после нелёгкого трудового дня домой ровно в 18.00. Как обычно. Попробуем предположить, что он всегда так поступает. И вдруг он замечает на плите кастрюлю с холодным супом. Он снова сверяется с часами и убеждается, что явился вовремя. Не опоздал. И тут, представьте, у него возникает догадка: жена заболела! Но затем, снимая пальто и шляпу, он копается в своей памяти и приходит к новому умозаключению: кажется, сегодня жена собиралась к подруге на посиделки. Но перебрав в уме ещё несколько мимолётных эпизодов, он получает иное заключение: жена меня разлюбила!

А теперь спросим себя: сколько фактов и сколько серого вещества требуется субъекту, чтобы не ошибиться в выводах?

Вообще-то вполне достаточно уже двух фактов:

жена дома + суп холодный → жена меня разлюбила

Но можно ли было сделать вывод только из одного факта, а не из двух? Вряд ли. Потому что один факт обязательно является элементом хоть какого-то ряда последовательных событий. И только два факта могут вступать друг с другом в противоречие, что и случилось в описанном случае. Однако во многих случаях и двух фактов бывает, пожалуй, маловато для составления верного умозаключения.

Зафиксируем напрашивающиеся выводы в следующих предположительных суждениях. Во-первых, чем больше фактов проанализирует человек, тем вернее сложится в его представлении целостная картина. Во-вторых, работу мозга стимулирует ситуация, которая выпадает из общего привычного ряда, хорошо знакомого и устоявшегося за долгое время. Если бы всё шло, как надо, то мозгу не требовалось бы напрягаться в поисках причин отклонений от нормы. В корпоративном смысле эта мысль не нова: анализ не нужен, если контрольные замеры совпадают с запланированными. Если же наблюдается отклонение, то, с точки зрения логики, мы имеем дело с противоречием, которое необходимо устранить, ибо человеческое мышление никак не может примириться ни с какими паралогизмами.

Ранее мы уже высказали мысль о том, что познание в самой своей сущности – суть процесс измерения. Это верно даже для тех неразумных тварей, которые понятия не имеют, что занимаются именно этим делом всю жизнь. Тем не менее познать – значит измерить. Познание, измерение, контроль, сканирование – суть понятия одного порядка. Они означают, что надо изъять некоторый элемент из ряда реально текущих событий и отправить его на анализ прямо в человеческий мозг. Анализируя в уме кучу событий и обстоятельств, каждый человек сравнивает их по степени важности между собой и по степени их отношения к делу. Но каким образом эти внешние факты и эти внешние обстоятельства поступают в наш мозг?

В предыдущем отчёте мы поделили все виды движения на четыре подвида второго дихотомического уровня. Принимая во внимание ряд событий с элементом М в начале и элементом И в конце, скажем, что это процесс пассивного наблюдения. Так вот, мы настаиваем на том, что процесс пассивного наблюдения за любым естественным процессом в природе вносит искажения в сам текущий процесс.

Теоретически это объясняется очень просто, ведь элемент И, стоящий в конце ряда, это элемент нашего мышления, сознания. А значит, он вырван из естественного процесса! Вместо того, чтобы направиться своим естественным ходом куда-то в соответствующую ему часть материального универсума, этот элемент перенаправлен каким-то образом прямо в наш мозг! И тем самым, следовательно, естественный ход событий претерпел такие изменения, которых не было бы, если бы кто-то из разумных тварей не вздумал бы за ним наблюдать.

Но те положения, которые легко согласуются с интересами спекулятивного рассудка, как называл его Кант, не так-то легко примирить с разумными основаниями повседневного практического разума. Приведём лишь две выдержки из Канта, которые объясняют, по его мнению, суть спекулятивного мышления:

«Теоретическое знание бывает спекулятивным, если оно направлено на такой предмет или такие понятия о предмете, к которым нельзя прийти ни в каком опыте»;

«спекулятивный интерес разума заставляет рассматривать всё устроение мира так, как если бы оно возникало из намерения наивысшего разума. …Следовательно, допущение некоего высшего мыслящего существа как единственной причины мироздания, но, конечно, лишь в идее всегда может быть полезным разуму и никогда не может повредить ему».

А между тем нам давно бы уже следовало привыкнуть к подобного рода сопоставлению и примирению рацио и эмпирио.

Эмпирио: пассивное наблюдение не вносит никаких изменений в отображаемый наблюдением процесс.

Рацио: любое наблюдение, в том числе и пассивное, вносит изменения в наблюдаемый процесс.

На самом деле между этими двумя взаимоисключающими утверждениями нет таких объективных противоречий, с которыми бы не справился современный человеческий разум. На практике мы действительно часто исходим из того, что влияние познающего субъекта на ход действительных событий нет смысла учитывать ввиду малости и незначительности такого влияния. Но мы совершим роковую ошибку, если внесём в теорию положение о том, что подобного влияния не существует в принципе. Ибо в таком случае мы получим заведомо ложную теоретическую модель.

Любая цепочка последовательных событий складывается из единичных звеньев – элементов этого ряда. Однако в силу неисчерпаемости вселенной эти элементы представляют собой множества по отношению к нижним дихотомическим уровням. Другими словами, элементы сами состоят из более мелких частей, а поэтому всякий ряд раскладывается на целую сеть параллельно идущих процессов, каждый из которых сам состоит из цепи последовательных событий более мелкого масштаба. Вот один-то из элементов такого второстепенного ряда и направляется в наш мозг посредством пассивного наблюдения, а все остальные составные цепочки целостного процесса не испытывают постороннего воздействия и продолжают своё естественное движение как ни в чём не бывало к своему объективному закономерному результату без каких-либо искривлений и извращений.

Конечно, это «заворачивание» ряда, отрыв его из общего направления не может не отразиться на результате всего наблюдаемого процесса, но другого способа получить информацию о происходящем у нас, к сожалению, нет.

Примерно так ведёт себя эксперт, отрывающий крошечную частицу из полотна живописца, чтобы по её характеристикам установить фамилию мастера. Заметим, что чем выше уровень профессионализма и компетентности эксперта, тем меньше кусочек краски ему понадобится для верного умозаключения.

Руководитель восстанавливает процесс управляемого производства по ограниченному числу показателей, сообщаемых ему подчинёнными. Было бы лучше, конечно, весь процесс И → М → И → М → … направить прямиком ему в мозг, и тогда мыслимая картина в точности совпадала бы с действительностью. Это было бы одно и то же – образ был бы в прямом смысле непосредственно тождественен реальности. Но сама реальность в таком случае попросту исчезла бы! Поэтому, увы, нам приходится по одному-двум элементам, вырванным из действительного процесса, восстанавливать в сознании весь его ход. Тем самым мы ошибаемся не только по причине нехватки данных, но и по причине того, что мы сами вносим изменения в отображаемый процесс, отрывая от него по кусочку, пусть и по малому, необходимый для нас минимум исследуемого материала. Поэтому-то мы и заявляем, что даже самое обычное пассивное наблюдение может весьма значительно повлиять на всё, что нас окружает. Ибо элемент, который мы изымаем из действительности, разрывает цепь причинно-следственных связей.

Но какой величины кусок окружающей действительности надо от неё урвать, чтобы, поместив этот кусок в наше сознание и подвергнув его там анализу, составить адекватное представление о той оставшейся части, которую удалось сохранить неизменной в окружающей природе? Этот вопрос перестаёт быть камнем преткновения одной лишь физики. Корпоративные интересы требуют собственного участия в этом расследовании.

Когда мы подносим линейку к измеряемому объекту, мы тем самым искривляем измеряемый объект, внося изменения не только в сам объект, но и в общую физическую систему. Но если измеряемая длина изменится при этом на одну тысячную часть цены деления линейки, то было бы глупо и нерационально учитывать такое мизерное влияние и вносить поправки в получаемый результат.

Однако не всегда подобные искажения столь уж незначительны, чтобы можно было бы их игнорировать. Погрешность бывает заметна даже на глаз. Так, например, при измерении тока и напряжения в электрической цепи с помощью приборов, подключаемых непосредственно в схему, влияние, оказываемое прибором на измеряемые величины, не учитывать нельзя. Амперметр должен иметь настолько малое электрическое сопротивление, чтобы своим подключением в цепь последовательно он укладывался в диапазон допустимой погрешности, необходимой для исследователей. Вольтметр, напротив, должен быть шунтирован настолько большим резистором, чтобы своим подключением в цепь параллельно, не влиять существенно на падение напряжение в измеряемой ветви.

Указанное возмущение имеет место всегда и везде, полностью избавиться от него невозможно. Даже если мы просто посмотрим на объект, мы тем самым уже вносим в него изменения, ибо часть лучей, будь то излучаемых или отражённых, направились, несомненно, не туда, куда бы они попали при отсутствии пассивного наблюдателя.

Ну и что? – пожмут плечами менеджеры. Пусть так. Какую практическую пользу могут принести все эти спекулятивные рассуждения в теорию корпоративного управления? Что общего между физикой и экономикой?

Общим между физикой и экономикой является философия. Положения и принципы, носящие характер максимального философского обобщения, распространяются на любые частные дисциплины, включая, разумеется, и экономическую отрасль. Руководитель любого уровня способен нанести огромный вред делу, если не будет принимать во внимание следующие простые выводы чисто спекулятивного, казалось бы, происхождения.

Во-первых, число снимаемых показаний должно быть максимально велико для получения наиболее достоверной картины наблюдаемого (замеряемого) процесса.

Во-вторых, число этих показателей должно быть предельно минимальным, с тем чтобы процесс контроля вносил как можно меньше искажений в отображаемый процесс.

Найти правильный баланс между этими двумя взаимоисключающими принципами – дело не такое уж лёгкое, если не пользоваться «в разыскании истины» хоть каким-нибудь вразумительным методом, к овладению которым так настойчиво призывал Декарт почти четыре столетия тому назад.

Ведь то, что происходит в физике в части измерения каких-либо величин, в мельчайших деталях совпадает с тем, что менеджер осуществляет средствами контроля. Чтобы иметь максимально достоверную картину производственного процесса, надо иметь кучу показателей, а значит, содержать кучу дополнительных сотрудников, отвлекая их от дела и внося возмущения в измеряемый процесс.

Так что контроль – палка о двух концах. С одной стороны, недостаток фактических показателей не позволит иметь полное и достоверное представление о текущем состоянии дел. Но, с другой стороны, слишком много отслеживаемых показателей потребуют содержать настолько многочисленные контролирующие органы и с таким огромным штатом сотрудников, что своими «благими» действиями они будут вносить слишком большие трения, извращения и возмущения в корпоративную деятельность, искажая измеряемую действительность в слишком существенных пределах, чтобы не учитывать это влияние с помощью других контролируемых органов. И этот круг взаимно-контролируемых организаций становится до того запутанным и самозамыкающимся, что эффект от подобного контроля будет скорее негативным, нежели позитивным.

Контролёры, конечно, не имеют прямого умысла затормозить или остановить измеряемый процесс. Они всего лишь снимают показания, или, говоря философским языком, отображают реальность. Но тем самым они-то как раз и вносят искажения в эту реальность, причём тем больше, чем больше показателей им нужны. Дело доходит до того, что в целях получения действительных параметров, максимально свободных от подобных ошибок, приходится порой полностью «замораживать» замеряемый (отображаемый) объект. Так случается, например, при закрытии магазина на учёт. Ибо данные будут сильно искажены, а то и вовсе совершенно ошибочны, если учёт производить параллельно с продолжением торговли.

Многочисленные проверки контролирующих организаций способны парализовать работу даже самого отлаженного механизма хозяйственной деятельности. Несмотря на то, что любая из законных инспекций занимается всего лишь тем, что снимает какие-то показания, т.е. занимается, вообще говоря, пассивными наблюдениями, её влияние на ход контролируемого процесса может колебаться в довольно значительных пределах.

Однако вряд ли кто-нибудь на государственном уровне всерьёз исследовал это влияние. Ведь для того, чтобы по предельно малому числу показателей составить наиболее полную картину происходящего, необходимо обладать весьма эффективным аналитическим мышлением с огромной массой серого вещества и весьма насыщенным информационным полем. И наоборот, если этот мозг и это поле малы или не используются в полную силу, то для верной картины происходящего потребуется иметь куда как больше снимаемых показаний, а значит, необходимо целое сонмище всевозможных инспекций, счётных палат и контролирующих инстанций, для совместной деятельности которых требуется, вероятно, «заморозить» на время всё народное хозяйство страны.

Точно таким же образом обстоят дела и в практике управления отдельно взятой компании. Только с очень большой натяжкой и с множеством оговорок можно говорить, что процесс измерения и контроля не влияет на измеряемый объект. Если же подходить строго, то это утверждение, носящее прикладной характер, является приближённым, недопустимым и неверным в теории. С точки зрения дихотомической логики, мы отнимаем у измеряемого объекта какие-то элементы И, помещая их в качестве собственных знаний в свою черепушку, и храним там все эти данные, извлекая их по мере надобности. Чем больше объём этой памяти, тем вернее будет наше субъективное мнение о действительном порядке вещей, но тем меньше будет самых вещей в отслеживаемом порядке, ибо тем больше элементов И приходится заимствовать у действительности, отнимая их от реальных процессов.

Поэтому нам ещё не раз придётся сослаться на мнение Лейбница, отрицающего вообще любое равенство в природе: «равенство может рассматриваться как бесконечно малое неравенство, где различие оказывается менее всякой данной величины».

Организационная структура

Попробуем провести анализ организационной структуры произвольного предприятия в той последовательности, в какой, как мы знаем, протекает процесс познания вообще. Познание в данном случае мы будем трактовать как процесс пассивного отображения некоторой реальности – в данном случае, процесс отображения оргструктуры компании – обычным зрительным восприятием.

Ещё Леонардо да Винчи обратил внимание на тот факт, что образ человека, возникающий в нашем воображении, меняется по вполне определённой закономерности в зависимости от расстояния: сначала, издали, человек выглядит как обычная крохотная точка. Затем, по мере уменьшения дистанции, мы замечаем отдельные его части – голову, туловище, руки, ноги. Потом к этому образу добавляются другие подробности и детали, свойственные глазам, выражению лица, предметам туалета и т.п.

Что, если мы попытаемся в таком же порядке приближаться к организационной структуре компании, начиная от первого её восприятия в качестве маленькой точки?

Сначала, разумеется, образ компании ВТ будет представлен в нашем сознании как единый объект – одна неделимая точка. Но по мере того, как мы будем к ней приближаться и присматриваться, мы заметим на следующем этапе другие точки наибольшей величины. Этот момент весьма примечателен: мы не можем заметить более мелких подробностей раньше тех, что являются более значительными.

Поскольку универсум управления, который мы относим к теории мотиваций, включает в себя только живые объекты – людей, то попробуем размещать руководителей и вообще персонал компании в той иерархической подчинённости друг другу, в каком порядке эти люди различаются нашими органами зрения. Раньше мы заметим тех, кто занимает более высокое положение в существующей иерархии. Чем дальше мы находимся от наблюдаемой иерархии, тем крупнее фигуры попадают в поле нашего зрения, но чем ближе мы подойдём к универсуму управления, тем больше мелких служащих поддаются нашему различению.

Что, а вернее, кого мы увидим первым? Всеконечно же, президента компании. Вторыми окажутся вице-президенты. Затем подчинённые им лица. И этот процесс отображения не таил бы в себе никаких неожиданностей, если бы не одно «но».

В ВТ есть компании неодинакового масштаба. Не случайно вся корпорация называется именно Группой Компаний. Проблема выявилась в процессе анализа (В) предварительной версии оргструктуры юридического департамента. В результате последовательной цепочки рассуждений (В) пришлось декомпозировать московское представительство на департамент и управление, т.к. в региональных отделениях также функционируют свои юридические структуры, требующие, по принципам единоначалия, руководства со стороны единственного органа – московского. Если подобное разделение не произвести, то службы московского офиса и его рядовые служащие оказались бы в более высоком положении, чем руководители, скажем, в Самаре и Санкт-Петербурге.

Вместе с тем мы понимаем, что московский офис стоит особняком, и едва ли его рядовых сотрудников следует приравнивать к таким же рядовым сотрудникам в регионах.

Почему? Да по той простой причине, что сотрудники московского офиса вместе с его руководством решают и разрабатывают такие вопросы, которые являются общими для всех остальных компаний ВТ. А собственные региональные юридические службы ограничивают круг своих интересов только рамками своей собственной отдельной организации – Самарское отделение только для Самары, Ярославское только для Ярославля, и т.д.

Проблема сводится к тому, является ли ранг московского персонала выше или ниже ранга управленцев региональных юридических управлений? Проще говоря, кого мы должны заметить раньше – рядового сотрудника московского юридического департамента или руководителя регионального юридического управления?

Если бы (В) не поделил московское подразделение на департамент и управление, то этот вопрос решался бы в пользу рядового сотрудника, который в подобной оргструктуре оказался бы выше регионального руководителя и потому, по правилам логической выводимости, его идеи имели бы доминирующее значение и носили бы обязательную силу для руководителей управлений на местах. Правильно ли это? А чёрт его знает!

Однако попробуем взглянуть на пограничную структуру, с которой мы столкнулись до возникновения проблемы, глазами (Е), который рисует картинку не анфас, а в плане. Его точки, разрастаясь, принимают вид концентрических кругов, в середине которых находится душа, т.е. высшее должностное лицо (красный цвет), а вокруг него, посмеем предположить, «вращается» всякая мелочь (другие цвета спектра), подобно тому как вокруг массивного ядра атома вращаются ничтожные по массе электроны.


Рисунок 1. Доминирующее значение сильных связей в формировании организационной структуры компании

Поскольку мы ввели понятие связи в философскую конструкцию оргструктуры, то нам теперь придётся научиться различать сильнодействующие связи и не путать их со слабыми взаимодействием. Физики говорят, что электрон принадлежит тому атому, вокруг ядра которого данный электрон вращается. Между этим ядром и этим электроном, выражаясь вольно, действует сильная связь, и именно поэтому взаимодействие данного электрона с далеко отстоящими ядрами других атомов значительно слабее и им во многих случаях можно пренебречь. Подходит ли нам подобная аналогия?

Если так, то связи рядового персонала московского департамента с сотрудниками и руководством региональных отделений – связи, несомненно, существующие – можно не принимать во внимание, а учитывать только те, которые складываются между персоналом и непосредственным его руководителем в Москве, ограничиваясь лишь внутренними связями. Но связи между руководством в Москве и руководством на местах имеют несравненно более значимое, если не сказать решающее значение. Следовательно, можно предположить, что связи по степени своей интенсивности следует подразделять следующим образом: если канал, соединяющий элементы оргструктуры, служит передачей обычной информации, нейтральных сведений, не имеющих твёрдо установленного, обязательного к исполнению значения, то это слабое взаимодействие, не имеющее решающего влияния на формирование организационной структуры. Стало быть, вид организационной структуры определяют лишь такие связи, которые соединяют души, то бишь руководителей самостоятельных компаний и подразделений.

Однако нам пока неизвестно, зависит ли структура организации (и если зависит, то как?) от количества сотрудников. Но если не брать в расчёт значение этого вопроса, то можно получить хоть и весьма упрощённое, не слишком строгое и не слишком очевидное, но тем не менее довольно эффективное правило: для формирования оргструктуры предприятия достаточно знать руководящий состав фирмы и направление связей между руководителями. Персонал рядовых сотрудников здесь не принимает участия, ибо является вспомогательным средством, обслуживающим сильные связи и потому не влияющим на вид оргструктуры.

Тут мы снова ссылаемся на авторитетное мнение Лейбница, который считал любое равенство лишь приближением к реальной действительности. Дело в том, что мы не можем отрицать наличие связей между всеми без исключения элементами оргструктуры. Более того, мы абсолютно уверены в том, что такие связи, по самому общему философскому положению, обязательно имеют место в природе вещей, каковы бы ни были эти вещи. Однако дихотомическая логика безжалостно раскраивает все действующие связи на два вида: сильные и слабые, т.е. существенные и несущественные без всяких промежуточных значений указанной силы. Сильные связи устанавливаются и действуют исключительно между руководителями любого рода подразделений, а потому именно иерархия руководителей достаточна для того, чтобы определить или построить окончательный вид организационной структуры.

Проблема, однако, не в том, как отличить сильное взаимодействие от слабого. Проблема в том, в какой последовательности выстроить причинно-следственную связь. Ведь если мы станем отталкиваться от органов управления, то получим, конечно, оргструктуру, – но оргструктуру сущую. Однако для нас более полезна обратная зависимость: по заранее разработанной оргструктуре вычислить нужных руководителей и их подразделения, а не наоборот, как это обычно практикуется.

Не исключено, что кто-то из экономических специалистов предпримут попытки построить организационную структуру в виде трихотомической пирамиды или, возможно, в виде квадрата или как-нибудь иначе. Мы же в самом общем плане по-прежнему отдаём предпочтение дихотомической пирамиде.

Почему она так трудно даётся, мы находим, в частности, такое объяснение.

На рисунке 2 мы построили пирамиду, имеющую шесть дихотомических уровней. Серые пятна на ней обозначают такие области (потребности) в структуре пирамиды, которые заполнены (удовлетворяются) одним лицом либо передаются для выполнения подрядчику, нанимаемому на стороне. Скажем, если нефтедобывающая компания обращается с заказом к речным перевозчикам, то эта часть её корпоративной деятельности выпадает из структуры их собственного предприятия.


Рисунок 2. Выполнение одним сотрудником нескольких функций либо передача части функций сторонним фирмам

Что же в результате получается? Если отбросить захваченные серым тоном функциональные области как не выполняющиеся силами самого предприятия, и заполнить образовавшиеся пустоты теми подразделениями компании, которые остаются в её структуре, то в результате мы и получаем тот винегрет, который, как правило, имеет место в практике ведения бизнеса и в практике формирования собственной оргструктуры. Топ-менеджеры предпочитают исходить из фактического положения дел и не сообразовываются с наиболее общей теорией, усредняющей общие правила и устанавливающей единый стандарт для всех без исключения компаний, какого бы рода деятельность они ни вели.

Итог, таким образом, выливается в картинку, показанную на рисунке 3.


Рисунок 3. Формирование оргструктуры без дихотомического шаблона

Во избежание таких последствий, полезно руководствоваться некоторыми рекомендациями самого общего плана.

1. Каждая ячейка дихотомической пирамиды является непосредственным выражением вполне определённой корпоративной потребности соответствующего масштаба обобщения.

2. Даже если удовлетворением этой потребности руководит человек, фигурирующий также в какой-либо другой ячейке пирамиды, либо эта потребность передана для удовлетворения какой-либо специально нанятой фирме, всё равно это место в пирамиде не может быть заполнено ничем иным, кроме соответствующего подразделения с выполнением данной функции.

3. Каждой ячейке дихотомической пирамиды соответствует вполне определённое ведущее число, выраженное в рублях (денежных единицах), которое не меняется в зависимости от того, удовлетворяется ли данная корпоративная потребность многофункциональным руководителем или одной из сторонних фирм.

4. Сумма ведущих чисел, просчитанная для каждого дихотомического уровня, является величиной постоянной, равной ведущему числу общекорпоративной потребности нулевого масштаба обобщения.

Не исключено, таким образом, что в структуре управления компании могут оказаться такие подразделения, в которых не задействовано ни одного человека. А между тем нельзя не учитывать эти элементы при построении организационной структуры предприятия. Так, например, замена людей автоматами в каком-либо конвейерном производстве приводит к тому, что сокращаются целые отделы. Однако ясно же, что сама потребность, которую удовлетворяли все эти люди, а теперь удовлетворят неживые механизмы, остаётся тем не менее у данной компании, просто её удовлетворение отныне происходит немного иначе, чем прежде. А стало быть, соответствующие элементы в оргструктуры обязаны остаться и фигурировать на своём прежнем месте, ибо у данной потребности по-прежнему сохраняется свойственное ей ведущее число и денежное выражение полного удовлетворения данной части корпоративной потребности.

Цель остаётся, а средства меняются. Из этого тезиса может вытечь очень много необычных положений, выходящих из ряда вон.

В чём слабость проведённых рассуждений, опирающихся на превалирование человеческого фактора в архитектонике предприятия? Если бы в каждом подразделении находился только один сотрудник, то не было бы нужды декомпозировать данное подразделение. Однако более правильными в таком случае оказываются иные выводы: декомпозировать приходится даже те подразделения корпорации, в которых вообще отсутствуют люди.