Отчёт 25
Дискретность или непрерывность

Попытки дать определение движению наталкиваются на проблему непрерывности и дискретности. Эта извечная философская проблема оказалась довольно крепким орешком, о который обломали себе зубы немало мыслителей, так и не получив окончательного ответа.

Чтобы решить проблему, необходимо прежде всего её точно сформулировать. Пока этого не сделано, мы не вправе считать, что понимаем суть дела. Ибо невозможно найти точный ответ, не зная точно поставленного вопроса.

Попробуем расписать по пунктам ситуацию, в которой мы намерены действовать.

1. Нам нужна теория.

2. Для её построения требуется метод.

3. Этим методом служит логика.

4. Логика – это система запретов.

5. Запреты ставятся там, где предвидится заведомо ложный итог.

Стало быть, наша задача сводится к тому, чтобы среди незапрещённых действий (зона деятельности, свободная от запретов, названа зоной активности, в отличие от мёртвой зоны, где действуют какие-либо запреты. Теория потребностей, с. 126, рис. Р7.1.) отыскать наиболее истинный путь. Как только мы нарушаем какую-либо логическую норму или даже малозначительное правило, вроде общей схемы теоретических построений (исходные понятия → определения → аксиомы → выводы), так тотчас же возникает какой-нибудь жуткий парадокс, разрушающий любую теорию в пух и прах.

Именно логика мешает нам принять самое лёгкое, но, увы, неверное решение, касающееся категорий «непрерывное» и «дискретное», ибо нам обычно хочется считать движение и непрерывным, и дискретным в зависимости от складывающихся обстоятельств. Когда нам это удобно, мы говорим о непрерывности, а когда условия меняются, мы без зазрения совести ссылаемся на дискретность.

Однако закон противоречия принуждает нас остановиться на чём-то одном – либо движение непрерывно, либо оно дискретно. А закон исключённого третьего обязывает вдобавок признать, что никакого третьего варианта здесь быть не может, поскольку непрерывность А есть логическая противоположность дискретности не-А.

Движение является наиболее общим понятием философии, обозначающим всякое изменение вообще. Следовательно, если в столь высоком масштабе обобщения движение непрерывно, то оно непрерывно также для всех без исключения его видов – механического, химического, пространственного, качественного, количественного, духовного, электрического, живого, неживого, и т.п. Если же движение дискретно, то это его свойство также необходимым образом распространяется на все известные нам частные виды всевозможных изменений чего бы то ни было.

Однажды принятое правило, введённое в теорию, недопустимо менять ни на каком из этапов теоретических построений, как бы нам этого ни хотелось. Коррективы и исправления допускаются только в исходном пункте, но в таком случае ход рассуждений придётся начинать заново.

Какой же отправной пункт назначить в качестве исходного – движение непрерывно или движение дискретно?

На этот вопрос помогает ответить теорема, доказанная в дихотомической философии для актуальной делимости материи, пространства и времени. По счастливой случайности, или, может быть, вполне закономерно, теорема дискретности доказывается с одинаковым заключением вне зависимости от того, из какого посыла исходить – либо из условия неисчерпаемой делимости любого сущего объекта, либо же из условия его конечности и простоты.

Из этакой удивительной странности можно заключить, что условие конечной делимости атомов бытия является, скорее всего, логически оправданным предположением, и никакие противопоставления этому принципу логически недопустимы.

Вот как выглядят рассуждения, которые приводят к одному и тому же результату при взаимоисключающих исходных посылах («Логический анализ», с. 235-237).

Теорема 1. Исходный посыл: материя состоит из простых атомов. Требуется доказать, что эти атомы неделимы.

Доказательство. То, что требуется доказать, следует, собственно говоря, непосредственно из условия самой теоремы, точнее, из определения понятия «простоты». Если атомы просты, то это означает, что они не состоят из частей. А раз так, то и поделить такие атомы на части, которых не существует, невозможно в силу простоты самих атомов, т.е. в силу существования предела делимости. В геометрии, к примеру, простым элементом, не состоящим из частей, является точка – именно так её определяет Евклид.

Теорема 2. Исходный посыл: материя состоит из сложных атомов (материя бесконечно неисчерпаема). Требуется доказать, что эти атомы неделимы, т.е. мир состоит из мельчайших дискретных атомов, не поделённых до конца.

Доказательство. Бесконечная неисчерпаемость материи означает, что она состоит из бесконечного числа частей, а стало быть, в свою очередь, она делима до бесконечности. Однако такая возможность не актуальна, а лишь потенциальна, ибо делимость до бесконечности означает, что такое деление в принципе невозможно довести до конца. Отсюда-то как раз и следует, что ни одна из существующих в ВС-универсуме субстанций фактически (т.е., по терминологии Гегеля, в своём наличном бытии) не поделена до конца! Более того, сделать это в принципе невозможно. Ведь именно факт такого разложения, доведённого якобы до полного завершения, отрицается принципом бесконечной неисчерпаемости. Следовательно, ВС-универсум складывается из предельно малых элементов, далее не разложенных на части, что и требовалось доказать.

Это те первоэлементы, поиском которых занимается философия чуть ли не с момента своего появления на свет. В дихотомической философии, по примеру многих мыслителей прошлого, такой первоэлемент назван монадой. Однако, в отличие от прежних представлений, нам приходится наделить монаду существенно иными свойствами, которые опять-таки необходимым образом вытекают помимо нашей воли из всей цепочки предыдущих рассуждений. Монада проста и неделима, – говорил, к примеру, Лейбниц. По дихотомической логике получается иначе: монада сложна, но неделима. Сложна по принципу неисчерпаемости, и неделима в силу того же самого принципа.

Из чего же состоит монада? Да из всё тех же вездесущих антиподов А и не-А. Эти антиподы названы дамоном (мельчайшей единицей материи) и немоном (мельчайшей единицей идеи). При этом, по причине неделимости монады, мы вынуждены заявить, что монада принципиально неразложима на эти выявленные в ней части, из чего следует, что дамон и немон абсолютно неотделимы друг от друга. Они всегда (или почти всегда, уточнения были получены позже) существуют вместе, но только один после другого – либо сначала дамон, а потом немон (в этом случае монада материальна), либо сначала немон, а потом дамон (в этом случае монада идеальна). Стало быть, всякая монада в процессе своего существования во времени постоянно и непрерывно испытывает ряд последовательных превращений материя → идея → материя → идея… Или, иначе: А → не-А → А → не-А…

Эти превращения мельчайших элементов бытия протекают с бесконечно большой скоростью, так что мы их не замечаем. Для иллюстрации этого процесса приведён пример с телевизором и киноплёнкой, бесконечно увеличивающей скорость съёмки. Телевизионное изображение формирует один-единственный элемент – электронный луч, высвечивающий в каждый момент времени единственную точку на экране. Эта точка быстро пробегает строчку за строчкой (горизонтальная развёртка), постепенно смещаясь сверху вниз (вертикальная развёртка). Примерно так мы пишем текст в тетрадке, заполняя страницу слева направо и сверху вниз.

Так вот. Телевизионное изображение мы воспринимаем целиком, как будто оно существует всё сразу. Но ведь на самом-то деле это не так! В каждый момент времени существует лишь одна-единственная точка, и только потом, мысленно, мы объединяем их все вместе в некое единое и целостное изображение.

А не происходит ли то же самое и в ВС-универсуме? Если эта гипотеза верна, то существует некий единственный системообразующий элемент, который с бесконечно большой скоростью пробегает всё пространство, образуя тем самым ту картину мира, которую мы воспринимаем потом лишь в виде единого целого, хотя в действительности никакой целостности-то и нет! Это наша иллюзия! Нам только кажется, что всё это существует в один и тот же момент времени, а на самом деле каждая элементарная частичка одного объекта существует лишь между теми промежутками времени, когда существуют элементики других сложных объектов. Сначала существует элементик Спинозы, потом – элементик Декарта, потом – Лейбница, потом – элементик счётной машины Паскаля, потом элементик Солнца, потом – Земли, а между их бытием существуют ещё и великое множество элементов мебели, зданий, химических соединений, прочих предметов, и т.д. Они не существуют одновременно, а их порядок, по существу, и определяет состояние мироздания в целом. Если элементы следуют друг за другом в последовательности, скажем, 3, 6, 8, то мир получается одним, если же порядок их бытия меняется – 8, 3, 6, то мир становится другим. Природа таким образом совершает движение.

Чтобы опровергнуть предложенные представления, необходимо дойти до самой последней бесконечности, а это, увы, невозможно даже в каком-то первом к ней приближении. Потому что всегда будет существовать предел, недоступный нашей скромной человеческой досягаемости, а стало быть, предел разложимости будет попросту отодвигаться на следующий рубеж, только и всего. Это даёт основания ввести в теорию положение, отрицающее всякую возможность одновременности: ничто существующее не существует одновременно.

Однако для нас теперь важнейшим является другой вывод. Если есть некий предел, который устанавливает логика, то в теории никак не обойтись без понятия кванта – некой предельно малой величины, поставленной в соответствие и материи, и идее, и времени, и пространству. По тем же самым логическим основаниям, по которым доказывается существование предела делимости всего сущего, доказывается также и существование некоторой предельно малой продолжительности времени, предельно малого протяжения в пространстве, предельно малой массы, предельно малой истинности, предельно малой энергии, и т.п.

Дискретность, таким образом, есть вещь совершенно объективная, абсолютно неустранимая, от нас не зависящая. Хотим мы того или нет, но логика обязывает нас оперировать так называемыми квантами, хотя их сложный состав мы вовсе не отрицаем в принципе. А раз так, то в корпоративных моделях управления нам не удастся избавиться от необходимости оперировать некими предельно малыми элементарными смыслами, какое бы содержание они в себе не несли, будь то лимит управляемости, изменения параметров сущего и параметров должного, интервал контролируемых показателей текущего процесса, и т.п.

Важно разве добавить, что величина того кванта, которым мы намерены оперировать, всецело зависит от номера масштаба обобщения, в котором проводятся исследования и для которого формулируются окончательные выводы и суждения: квант = f(μ).

Движение

После того, как мы так хорошо разобрались с категорией «время» и его частями, у нас появилась возможность яснее определиться с той философской сущностью, которую принято называть движением.

Движение, как и всякий другой элемент системы, непременно дискретно, т.е. состоит из ряда последовательных состояний того объекта, который совершает данное движение.

Что такое состояние объекта?

Всякий объект в обязательном порядке обладает некоторым набором свойств, или параметров, имеющих численные значения. Сколько таких параметров? На этот вопрос можно ответить вполне однозначно лишь так: этих параметров, описывающих объект, всегда имеется конечное число. Что касается физического смысла самих параметров, то их перечень определяется теми нашими потребностями, которые требуют удовлетворения в процессе каких-либо манипуляций с данным объектом.

Состояние объекта – это и есть полный перечень текущих параметров объекта, которые необходимо отслеживать в целях удовлетворения той или иной потребности. В самом общем случае от текущего значения каждого параметра необходимо каким-то образом переходить к его должному значению – только в этом случае наша потребность может быть удовлетворена. Если ещё более точно сформулировать эту мысль, то окажется, что каждый параметр отображает состояние вполне определённой самостоятельной потребности, сумма которых и выражает ту результирующую величину, которой сопоставлено понятие Абсолютного критерия.

Понятие движение немыслимо без понятия время. Покажем на оси времени начальное состояние объекта в момент t(0) (сущее) и конечное состояние того же объекта в момент времени t(n) (должное). Само собой разумеется, что между этими двумя состояниями есть такая промежуточная точка, в которой параметры объекта отличаются и от начального, и от конечного их значения. Между средним и любым из крайних состояний, в свою очередь, также найдётся точка, в которой объект обладает собственными характерными свойствами. И этот процесс разбивки, как мы только что выяснили, не может продолжаться до бесконечности. Неизбежно наступит предел, дальше которого двигаться не имеет смысла – таково заключение логического анализа. Не имеет смысла потому, что это не только не уточнит искомый результат, но даже ухудшит его истинность ввиду весьма больших издержек, которых потребует излишне углублённый анализ.


Рисунок 1. Конечная делимость интервала времени, необходимого для перехода объекта из сущего состояние в должное

На рисунке 1 показан наименьший отрезок времени, далее неделимый на части, условно обозначенный третьим масштабом обобщения: t(3,1) = t(3,2) =…= t(3,8) = t(min). Понятно, что номер этого масштаба не произволен, он должен быть максимально истинным, обеспечивая наилучший результат из всех возможных.

На этих рассуждениях основана трактовка понятия движения.

Движение – это ряд последовательных состояний объекта на некотором интервале времени Δt > t(min) .

Почему интервал времени должен быть непременно больше некоторой минимально возможной элементарной продолжительности? Если не оговорить этого условия, то мы отождествим понятия объект и движение этого объекта. Ведь если взять отрезок времени минимальной продолжительности, то за столь малый промежуток не успеют произойти изменения, которые были бы доступны нашему восприятию, а стало быть, ни о каком движении на таком отрезке времени не может быть речи. Более того, этот минимальный промежуток должен трактоваться уже не в качестве интервала времени, а в качестве момента времени. В этом признаке, кстати, как раз и содержится главное отличие между статикой и кинематикой в физике. Если часы вселенского времени остановить, то мир застынет в таком состоянии, которое мы именуем объектом. Но как только мы снова запустим эти часы, немедленно начнутся всякого рода изменения, которые философия называет движением.

Объект – это некоторая часть мирового целого, существующая в течение времени предельно малой продолжительности, принимаемой за единицу.

Требование логики заключается в том, чтобы мы отсчитывали время не непрерывно, не бесконечно малыми промежутками, а некоторыми конечными порциями, или, употребляя физическую терминологию, квантами времени, меньше которых в расчёт ничего не принимается. В дихотомической философии такое минимальное возможное количество, независимо от предметного его содержания – материи, времени, пространства, – называется единицей сущего, или дамоном и немоном какого-либо бытия. Меньше таких количеств логика не принимает ничего к рассмотрению, дабы не погрязнуть в таких незначительных подробностях, которые не только не прибавят истинности, но даже грозят усугубить результаты познания многими неоправданными затратами без положительного влияния на итоговые заключения.

Опираясь на высказанные соображения можно расширить тезис 4.3 теории потребностей, касающийся ограниченности диапазона масштаба обобщения, который формулируется так: «Потребность имеет свой верхний и нижний предел масштабов обобщения, в рамках которых она существует как суть потребность, то есть сохраняет свои основные свойства 4.1 и 4.2» (с. 57). Не только потребность, но и любой другой объект ВС-универсума обязательно имеет свой нижний и верхний предел масштабов обобщения, в которых этот объект сохраняет свою сущность, отличающую его от других объектов.

Закон непрерывности

Закон непрерывности был сформулирован давным-давно, не претерпев особых изменений в трактовках разных теоретиков. Формулировка Ньютона, к примеру, никем не оспаривалась и не оспаривается поныне: между началом и концом любого движения всегда найдётся точка, в которой объект отличается и от начального, и от конечного своего состояния.

Несмотря на столь завидное единодушие, этот закон не был принят в качестве основного закона логики, как это было сделано в отношении четырёх других законов – закона тождества, закона противоречия, закона исключённого третьего и закона достаточного основания. Почему закон непрерывности не удостоился той же чести?

Всё дело, судя по всему, в затруднениях, связанных с принципом непрерывности, которую, по тем же канонам логики, приходится отвергнуть в пользу дискретности.

Но если мы решили рассматривать ось времени только как ряд последовательных моментов, между которыми зияют вполне реальные пропасти, не принимаемые в расчёт, то возникает весьма неприятный парадокс, с которым ни логика, ни здравый смысл согласиться не могут. А парадокс, как мы установили, возникает только тогда, когда мы действуем вопреки какому-либо логическому закону, т.е. нарушаем запрет – делаем то, что делать не имеем права.

Чтобы избавиться от этого противоречия, был принят закон существования, который налагает запрет на отрицание предиката существования, запрещая, в том числе, и те пустоты, которые образуются между дискретными состояниями наблюдаемого объекта. Ведь введением дискретности мы заявили, что есть и такие состояния объекта, между которыми не существует никаких других его состояний! Есть то, чего нет! Подобное положение дел совершенно недопустимо в логике, содержащей закон существования.

Но чем заполнить образовавшиеся пробелы? Что содержат в себе эти многочисленные пустые промежутки, отброшенные логикой в качестве несущественных?

Полноту мирового целого, которую требует закон существования, не обеспечивает наш аппарат чувственных восприятий. Мы способны отображать лишь часть реальности, какие-то отдельные её моменты, в промежутках между которыми существует ещё огромное множество объектов и явлений, недоступных нашему чувственному восприятию. Поэтому Бог и эволюция, в придачу к чувствам, снабдили нас мышлением, дабы мы получили возможность заполнять недостающие элементы, имеющиеся безусловно в образовавшихся пустотах, нашими мысленными восприятиями, то бишь, говоря без обиняков, умозрительными иллюзиями. Неплохое решение, верно? Человек придумал идеи, противопоставив их материи. Потому что нам крайне не достаёт той непрерывности и той полноты, которую требует от нас закон существования и принцип полноты мирового целого. Подобные искусственные спекуляции, как их зачастую называют философы, играют весьма важную положительную роль, позволяя получить истинный результат гораздо скорее и точнее, чем если бы мы решили отказаться от мнимой, ничем не подтверждаемой игрой воображения.

Отсюда и родилось весьма нехитрое объяснение, пришедшее на смену прежним устаревшим представлениям. Всякая числовая прямая, рассматриваемая с дихотомических позиций, состоит не только из точек, как об этом твердили представители разных философских течений. Любая геометрическая линия состоит из элементов двух взаимоисключающих типов А и не-А. Они были названы да-точками и не-точками. Это правило было озвучено ещё молодым Кантом: отрицание любого объекта – да-объекта – приводит не к уничтожению данного объекта, а к его противоположению – образованию так называемого не-объекта. Вот где берут начало корни отрицательных имён, которыми учились оперировать ещё древние элеаты.

По той же аналогии можно распределить категорию время на такие да-моменты, которые соответствуют бытию объекта в его статическом состоянии, и такие не-моменты, которые соответствуют изменению того же объекта. Т.е. бытие любого объекта распадается, скажем, на моменты его покоя и моменты его движения. Причём движение отбрасывается из объективной реальности по причине отбрасывания тех не-точек, в которых проистекают якобы эти изменения, но которых в материальном универсуме нет.

Рассматривая этот процесс во времени с корпоративной точки зрения, можно сказать так, что изменение компании должно проходить через вполне определённые точки необходимости, заложенные в бизнес-проекте, и протекать через некоторые промежуточные интервалы свободы, которые не следует расписывать во всех подробностях в обязательном для исполнения порядке. Более того, принципиально невозможно составить такой бизнес-план, исполнение которого не допускает ни одного элемента свободы, а складывается исключительно из да-точек – моментов необходимости. Между да-точками непременно останутся не-точки, коренным образом отличающиеся от да-точек, и отличающиеся именно тем, что они остаются недосягаемыми для человека в плане включения их в бизнес-проект. А наша задача сводится к тому, чтобы научиться отличать одно от другого.

Поэтому представляется вполне целесообразным заменить понятия свободы и необходимости понятиями запрета – да-запрета и не-запрета. Да-запрет исключает подмену такого состояния объекта, которое заложено в бизнес-проекте, а не-запрет – это предоставление свободы в выборе средств для достижения ближайшей цели, представляющей собой точку необходимости на траектории хозяйственной деятельности. Иными словами, любая корпоративная деятельность складывается из элементов А и не-А, т.е. из элементов, обязательных для исполнения, и элементов свободы, выбираемых по произволу исполнителем.

Таким образом, процесс корпоративной деятельности раскладывается на ряд чередующихся элементов свободы и элементов необходимости. Причём в каждом масштабе обобщения минимальный интервал времени, в течение которого чередуются да-точки и не-точки, отличается от других дихотомических уровней: чем шире масштаб обобщения, тем длиннее интервалы чередования.


Рисунок 2. Чередование элементов свободы с элементами запретов

В качестве примера можно сопоставить деятельность топ-менеджера, управляющего компанией в целом, с деятельностью капитана, управляющего судном, которое является частью той же компании. Ясно, что интервал между поступлением текущих параметров гораздо длиннее у руководителя более высокого ранга, чем у сотрудников среднего и низшего звена. Капитану приходится отслеживать ситуацию практически непрерывно, т.е. с предельно высокой плотностью, на какую только способны его органы чувств. А руководителю высшего уровня достаточно получать контрольные цифры лишь раз в неделю, в квартал или в полугодие. И только в случае резкого отклонения от планируемых значений сигналы с мест должны поступать незамедлительно.

В этом выводе нет особенной новизны. Мы лишь уложили в рамки конструируемой теории давно известные и общепринятые представления, не составляющие секрета для большинства экономистов и, в частности для М. Уорда, который вполне резонно утверждал: «Чем выше должностной уровень менеджера, тем больше временной период контроля, например, годовая прибыль на вложенный капитал для исполнительного директора компании против количества единиц продукции, прошедших определённую операцию за час, для линейного менеджера» (Майкл Уорд. 50 методик менеджмента. М., 2003. С. 77).

Объективность корпоративного кванта

Минимальный интервал времени, удовлетворяющий корпоративным интересам, существует, конечно же, для произвольно взятого объекта. Когда мы произносим словосочетание «момент времени», то не всегда со всею ясностью отдаём себе отчёт в том, что момент, строго говоря, не обладает нулевой длительностью. А раз так, то он измеряется вполне реальным конечным числом, некоторой вполне осязаемой величиной, отождествление которой с нулём совершенно неправомерно. Мы не вправе нечто превращать в ничто.

Где пределы того наименьшего отрезка времени, который нам позволительно именовать моментом? Зависит ли продолжительность мгновенного значения времени от нашего произвола, или же подобная длительность выражается вполне объективными цифрами, не зависящими от наблюдателя?

Хорошо это или плохо для теоретика, но объективность любых теоретических положений должна почитаться превыше всего. Мы должны отказаться от всякого проявления субъективности в такой мере, которая окажется нам по зубам.

Но если длительность того мельчайшего интервала времени, который мы называем моментом, не зависит от нашей воли, то как вычислить его объективное значение?

Теоретически очень просто. Данный интервал, рассматриваемый нами в качестве момента, должен быть такой предельной малости, уменьшив которую далее, мы неизбежно изменим саму сущность исследуемого объекта.

Поясним эту мысль на конкретном примере с весьма неконкретной личностью Аза.


Рисунок 3. Объективность понятия «момент» времени

Поскольку в каждом масштабе обобщения существуют свои объекты, отличающиеся от объектов других дихотомических уровней, то для каждого масштаба существует свой особый интервал, называемый «моментом». Причём сумма этих моментов выражает собой момент верхнего масштаба, а каждый момент данного дихотомического уровня раскладывается без остатка на моменты, присущие нижним ступеням иерархии мирового целого.

Если, предположим, мы уменьшим длительность объективно действующего момента, то в него не уложатся какие-то элементы, из которых складывается рассматриваемый объект как единое целое, ибо из такого отрезка выпадут части, без которых объект утратит свою природную сущность. Скажем, Аз может лишиться своей печени или сердца, если мы урежем «момент» настолько, что за это время системообразующий элемент бытия не успеет пробежать организм Аза от начала до конца, до полного завершения.

Именно здесь следует искать для контролирующих инстанций величины интервалов, являющиеся наиболее оптимальными для успешного ведения любого рода общественной и экономической деятельности. Уменьшив эти интервалы по своему усмотрению, легко нарушить не только суть исследуемого явления, но и вызвать негативные последствия от подобного проявления непродуманного усердия. И наоборот, увеличив произвольно объективную длину момента, можно проворонить какие-то существенно важные изменения отслеживаемого набора параметров.

Интересно добавить, что перманентный переход целостного субъекта Аза из состояния, изображённого слева на рисунке 3, в целостное состояние, изображённое чуть правее, невозможно с точки зрения логики для данного дихотомического уровня. В самом деле, на данном дихотомическом уровне существуют лишь такие изменения, которые претерпевает Аз целиком. т.е. надо дождаться, когда все без исключения части Аза претерпят изменения, и только после полного цикла мы вновь получаем возможность подвергнуть исследуемый объект логическому анализу. Говоря яснее, время на каждом дихотомическом уровне течёт элементарными квантами – до тех пор, пока не изменятся все элементы целостного объекта, время считается остановившемся, а затем происходит скачок сразу в следующее состояние наблюдаемого объекта.

Подобная интерпретация времени и движения подтверждает мысль Лейбница, трактующего движение термином «транскреация». Эта идея имеет очень древнюю историю, восходя к школе измаилитов, Медаберим, сторонники которой атомизировали не только материю, но также пространство и время. Уже в те далёкие эпохи считалось, что каждый атом существует лишь одно мгновение, а потому тела, составленные из данных атомов, не могут существовать целиком, а стало быть, не существует и того, что принято называть движением.

Эпикурейцы также склонялись к убеждению, что движения нет, а есть только результат движения. По их представлениям, атом, занимающий элементарную ячейку пространства, не перемещается в соседнюю клетку, как мы привыкли думать, а исчезает в первой и появляется во второй в течение некоторой элементарной длительности. Такой процесс и был назван Лейбницем «транскреацией».

Едва ли корпоративная теория сможет достичь успеха, если не примет на вооружение подобные воззрения либо не найдёт им более достойную замену. Ибо истоки истинности любой частной концепции, каковой является корпоративная модель, содержат в себе теории более широкого плана – таково непременное условие логического анализа.