Право и глобализация
http://www.livejournal.com/users/straus_opinion/1684.html?mode=reply

Право есть неразъемная часть государства и его признак. Под правом тут я понимаю правовую систему.

Делая выводы о состоянии правовой системы, экстраполируя обнаруженные тенденции в будущее, одновременно со знанием о будущем права опосредованно получаем сведения и о будущем государства. Если что не ладно с правовой системой, значит неладно и с государством тоже.

Процесс глобализации - есть технически процесс упразднения государств через упразднение его институтов и ограничение их компетенции. Вместе с государством неизбежно - по факту, идет упразднение правовой его системы.

На глобальном уровне не существует права (о феномене международного права я здесь не говорю: никакого отношения к глобализации это право не имеет - это есть архаические с точки зрения глобализации правила взаимооношений между суверенными государствами, глобализация же устраняет суверенитет, размывая его понятие). На надгосударственном уровне существует класс воспитанных в определенных традициях чиновников (правоприменители - судьи) и некий набор принципов, что есть набор противоречий и исключений, тоже противоречивых.

Как я уже замечал, Европейский суд по правам человека руководствуется, например, исключительно принципами.

Отход от нормы к принципу как матрице, образующей юрдически значимое суждение властного органа по некоторому вопросу, есть отход от достоверного способа обнаружения злоупотреблений органа и проверки соответствия этого суждения общественному интересу. Общественный интерес в традиционных государствах в идеале выражен в норме, которая оставляет мало места для интерпретаций.

Принцип живет в практической юриспруденции только благодаря интерпретациям. Создаются (именно создаются, но не выявляются) эти интерпретации классом профессиональных чиновников - судей. Соответственно, интерпретации принципа выражают только интерес интерпретатора (интерес интерпретатора для невнимательного наблюдетеля скрывается за транслируемой вовне формой общественного интереса. Но это именно форма, содержанием же является интерес интерпретатора, сквозь призму которого рассматривается и анонсированный вовне общественный интерес). Разделение властей, по поводу которого столько ломалось копий, здесь утраняется устранением регулятивной функции нормы. Система абсолютно логична точки зрения развития посылов либерализма. Гуманизм же, устранивший бога, делает неэффективной оценку деятельности судьи-чиновника в плане соответствия ее Высшему принципу. Грубо говоря, внедренный гуманизм осталяет без общественного оправдания поступок простого человека, решившего тем или иным образом отплатить судье за неправосудность. Перефразируя: "он покушается на самое святое: на Конституцию". Сама возможность такого общественного опрадания экстремально возвращала делегированную власть его суверену - народу. "Принципное" же правосудие в условиях искажения человеческой интерпретацией Божественного провидения и роли человека в нем, заглушает этот канал. Власть окукливается в верхнем властном эшелоне.

Вообще нормативное регулирование есть регулировние реакционное (реакция на внешнее наблюдение состоявшихся явлений, обращено в прошлое), а регулирование, опосредованное принципом - есть регулирование прогрессивное, то есть обращенно в будущее. Но в данном случае эти термины не носят положительного отттенка. Позитвное право именно реакционностью и было ценно, это свойство составляло непременный атрибут его ценности.

Маркс в свое время высмеивал возможность менять мир правовыми нормами. Это было смешно только в его время. Уменьшив регулятивную способность нормы, подменив в наиболее существенных вопросах норму мнением правоприменителя, основанного на принципе (скорее на ее интерпретации), получим возможность менять мир посредством лишенного общественного контроля мнения чиновника. Правильность интерпретации принципа в каждом конкретном случае определяется либо авторитетом правоприменитиеля, либо обеспечивается его статусом (нормы Закона о статусе судей абсолютно конвертируемы: признаются за рубежом, что неудивительно: признание идет от таких же судей). Прецедент, по факту образовавшийся в отношении интерпретации принципа - есть та же отсылка к авторитету. Устойчивость правильности интерпретации обусловлена невозможностью с очевидностью, понятной среднему человеку, доказать неправильность. Рыхлая материя принципа не дает строить прочный фундамент возражения.

Поэтому в сложившихся условиях с моей точки зрения, процесс глобализации есть процесс конструирования тиранического режима, не связанного нормой.

Если исходя из выявленного прогнозировать будущее (глобализация продолжается), то у меня получается, что одним из его аспектов будет явление обнуления статуса, защищающего внутригосударственного судью. Технически это будет выглядеть опять-таки как преодоление принципом нормы (установившей статус судей). На практике это приведет к решительному перераспределению полномочий между внутренней судебной системой и системой внешней (то, что я назвал суперюрисдикцией) в пользу последней.

Однако, и остановка на пути глобализации (абсолютным злом в моем понимании) будет вредна без одновременного демонтажа созданных этим процессом институтов. Конкретно - должна быть ревизованы и в большей степени сокращены гарантии судьи: в части его статуса и неприкосновенности.

К впоросу о неприкосновенности судей я хотел бы вернуться позднее. Здесь же укажу, что эта неприкосновенность наносит невосполнимый вред более существенным институтам и уже нуждается в срочном пересмотре: процесс развития глобализации объективно приостановлен в связи с существенными системными проблемами в США (застрельщик глобализации), поэтому статус судей, организованный под спецпроект глобализации причиняет вред внутригосударственным интересам. И не может не причинять: он (спецстатус судей) для этого и был реализован.