Об ограничении суверенитета и признании неконституционной Конституции.
Когда речь заходит о добровольности ограничения суверенитета (приоритет общепризнанных норм международного права), у меня всегда возникает вопрос: а насколько оно было добровольным. И еще один: а какая процедура добровольности ограничения должна была иметь место, чтобы вот у меня например, такого вопроса не возникало?

Полагаю, что никакой другой путь, кроме как отформализованный законом процедурой опрос суверена (под которым пока еще демократические государства понимают народ = население, наделенное активным избирательным правом) не подходит.

Я говорю о референдуме.

Причем, ситуация, когда народ, голосуя, скажем, за текст Конституции в целом, в котором (тексте) имеется норма о приоритете общепризнанных (еще тот теримн!) приниципов международного права как основание для вывода о том, что, мол, вот народ этим самым голосованием (положительным) и произвел ограничение суверенитета - такая ситуация с точки зрения соблюдения элементарного критерия определенности меня вовсе не устраивает (именно она имела место в случае с Конституцией РФ 1993г.).

Это - шулерство ("маргинальная юриспруденция"), правовая кукла, подсунутая народу, 99,9 % которого вовсе не обратило внимения на эту важнейшую норму, не отдавала себе отчета. И никакая презумпция (типа, должен был знать) этого момента не в силах преодолеть.

Нет, такой рефрендум должен состояться специально и только по этому вопросу (либо ограниченному их кругу) после обстоятельного и долгого по времени объяснением народу смысла и последствий такого ограничения суверенитета.

Этот маленький, вроде, процедурный штрих может иметь различные интересные последствия. Например, может помочь в деле извлечения России из юрисдикции Европ. суда по правам человека. Если ограничение суверенитета произошло с нарушением процедуры, то нет у этого суда никакой юрисдикции над Россией, поскольку эта юрисдикция обусловлена исключительно фактом ограничения суверенитета. Я, правда, огрубил здесь, смешал материальное право с юрисдикцией. Но связь между этими элементами есть, может быть, позже вернусь к ее исследованию.

Кстати, момент с голосованием за текст Конституции в целом (совершалось все в спешке в 1993 году, без обсуждения), если правильно развернуть приведенное мною соображение (народ не отдавал отчета, за что же он голосует) может привести к выводу о том, что ущербен был путь легитимации нынешней Конституции.

Еще один момент, который ставит проблему легитимности Конституции - это отсутствие "первички", то есть бюллетеней (по моим сведениям их через год уничтожили), пересчет которых бы и доказывал состоятельность одного из важнейших эелементов легитимационного процесса.

Важно правильно распределить бремя доказывания и ваывод о легитимности Конституции будет невозможен, что автоматически будет означать ее нелегитимность.