Другой
Другой — это не "Я", это тот, кто противостоит мне, находится по ту сторону меня, моих ценностей, моего мировоззрения. Другой - то, что не есть "Я", то есть - «Иное».
И вместе с тем, Другой - такой же человек, как "Я": он живёт, мыслит, чувствует, страдает, умирает и т. д.
Другой - то, что не есть "Я", т. е. “Иное”, представленное, однако, в отношении ко мне.
Для "Я" Другой – один из феноменов, конституируемых актами сознания, но, в процессе конституирования, "Я" полагает Другого субъектом, в свою очередь конституирующим мир, в котором мое "Я" – лишь один из конституируемых Другим феноменов.
Переживания Другого никогда не даны мне непосредственно, “в оригинале”: я могу лишь гипотетически реконструировать их содержание по их внешним проявлениям, таким, как слова, мимика, жесты и т. д. Реальные предметы всегда даны неполно, в “оттенках и проекциях”, в бесконечном горизонте неопределенностей, но, тем не менее, в той мере, в какой они даны, они даны сами по себе, “в оригинале”. В противоположность этому содержание переживаний Другого всегда остается для моего схватывания недоступным, оно может быть дано лишь опосредованно и гипотетически.
Для Ж. П. Сартра единственная связь, возможная между двумя индивидами, между двумя сознаниями, – это связь взаимного отрицания, “неантизации”: мой “взгляд” превращает Другого в вещь, в объект – и наоборот.
Г. Марсель считал, что только в том случае, когда индивид осознает Другого как свою собственную инаковость и когда на основе этого он пытается проникнуть в Другого – только в этом случае он может преодолеть отчуждение и разорвать замкнутый круг одиночества.
М. Бубер полагал, что личность, "Я", ничего не может сказать о себе, не соотнося себя с Другим; жизнь есть комплекс межличностных отношений. Главное в человеческом существовании – обращаться, взывать к Другому и отвечать на зов Другого. Для Бубера радикальный опыт инаковости Другого, признание этого Другого “своим Иным”, узнавание его, ощущение невозможности существовать без него заключаются в диалоге.

Как возможно понимание Другого?
Посредством переноса, что можно назвать также проекцией или аналогией: мы ставим себя на место другой личности и проецируем на нее то, что мы чувствовали бы на ее месте.
Но эта эгоцентрическая установка чаще всего приводит к недопониманию, потому что Другой отличен от меня и чувствует вещи по-другому.
Открытость Другому должна скорее вытекать из отношения к нему именно как к Другому.

Сартр (««Бытие и Ничто», 1943) считает даже испытание взглядом препятствием к отношениям. Рассматривая меня, другой превращает меня в вещь: «Для меня другой – это, прежде всего, существо, для которого я – объект», тогда как «я – это «Я», недостижимое даже для меня самого». По Сартру “мне нужен другой, чтобы целостно постичь все структуры своего бытия, Для-себя отсылает к Для-другого”, – подлинное бытие “Я” возможно лишь как “бытие-с-Пьером” или “бытие-с-Анной”, т. е. “бытие, которое в своем бытии содержит бытие Другого.

Способ бытия есть, по Сартру, “быть увиденным Другим”, подобно тому, как механизм конструирования “Я” основан, по Гадамеру, на “опыте Ты”, и главное содержание этого опыта есть “свободное перетекание Я в Ты” – каждый из коммуникативных партнеров не только “является значащим для другого”, но и “обусловлен другим”, и именно поэтому, по словам Левинаса, “каждый, кто говорит “Я”, адресуется к Другому”.
В такой системе отсчета возможна лишь единственная форма и единственный способ бытия “Я” – это бытие для Другого.
Результатом коммуникации выступает вновь обретенное “Я” – это “Я”, найденное, по выражению Ж. Делеза, “на дне Другого."
По оценке Ж. Деррида, “фрагментарный человек” может быть собран только посредством Другого.
Центральная проблема концепции Другого - проблема подлинности коммуникации.
В диалогической философии отношение "Я - Ты" мыслится как фундаментальная характеристика положения человека в мире.
Левинас пытается осмыслить глубинную структуру человеческой субъективности, раскрыть в ней изначальную открытость Другому.Такого рода открытость он обнаруживает в отношениях близких людей, родителей и детей.

Cамое страшное на свете - полное одиночество. Полное отсутствие Другого.