...добро и зло представляют собой предельно общие, абстрактные этические категории, которые, в каждом акте моральной оценки, всякий раз заново насыщаются конкретным жизненным содержанием.

Отметим так же, что в жизни, как и в науке, надо всячески избегать склонности к гипостазированию добра и зла. Под гипостазированием понимают приписывание абстрактному понятию статуса самостоятельно существующего материального явления, силы или вещи. Но добро и зло – это не вещи.

Мышление со всеми его категориями в т.ч. с такими категориями как добро и зло, совесть, долг, закон, право, мораль красота – всё это идеальные категории, понятия.

Итак – добро и зло – это идеальные категории. Это не самостоятельные сущности, которые религия гипостазирует в образах Бога и Дьявола. Это абстракции – наиболее общим образом охватывающие всю совокупность явлений приносящих нам пользу или вред. Следовательно, о добре и зле нельзя мыслить как о вещих или процессах. Добро и зло могут быть лишь конкретизированы (т.е. проиллюстрированы на примерах), поскольку являются, как я уже говорил, идеальными категориями, абстракциями. Именно в этой своей ипостаси, добро и зло являются примером абсолютной противоположности, диаметрально-противоположными этическими характеристиками, между которыми нет и не может быть никакой «серой зоны».

Именно поэтому предельно нелепы с логической точки зрения такие высказывания, согласно которым, дескать, «во зле есть и что-то хорошее» или «добро может быть в чём-то плохо». Подобного рода завихрения можно встретить, например, в творчестве чрезвычайно популярного сегодня в нашей стране Ф.Ницше. В одном из своих сочинений он так и заявляет: «… зло есть лучшая сила человека. "Человек должен становиться все лучше и злее" – так учу я». Понятно, что это есть колоссальный абсурд. Подобное требование равнозначно тому, как если бы мы потребовали от человека стать одновременно и легче и тяжелее или выше и ниже. Абстрактные понятия на то и понятия, что заключают в себе предельно однозначное содержание и остаются таковыми, лишь избегая содержательного смешения с другими, тем более, диаметрально противоположными.

Совсем другое дело, это действительность, к которой мы прилагаем наши понятия, в т.ч. понятия добра и зла. Действительность текуча, многогранна, изменчива. В разные моменты времени она способна оказывать на нас различное действие. И в соответствие с этим меняются и те этические категории, которые могут быть к ней применимы. Причём, в разных ситуациях и в разные моменты времени одна и та же вещь, процесс, явление, могут выступать для нас в разных качествах: являться для нас как добром, так и злом. Например, микроскопическая доза змеиного яда способна оказать на наш организм целебное действие (это добро), но чуть большая доза будет вредоносна или даже смертельна (зло). Любая экономическая реформа в классовом обществе, зачастую носит такой двойственный характер: выгодна для одного класса и вредна для другого. В качестве абстракций "добро" и "зло" неизменно сохраняют свой взаимоисключающий характер. Но та этически индифферентная реальность, которая является предметом нашей моральной рефлексии, постоянно трансформируется, вынуждая нас изменять способ применения к ней основных этических категорий. И тогда мы обнаруживаем, диалектический характер реальности: категории добра и зла в разной мере применимы к любому явлению, способному быть предметом этической рефлексии. Этот момент отражён и в русской пословице: "Нет худа без добра и нет добра без худа".

Таким образом, мы обнаруживаем этическую неопределённость действительности и всех её феноменов. Иными словами, действительность в этическом плане индифферентна (безразлична). Нет, вещей плохих вообще, т.е. для всех и всегда, абсолютно плохих (абсолютно плохо только абстрактное зло), а есть вещи находящиеся в том или ином отношении к субъекту этической оценки, т.е. тому, кто эту оценку производит. Например, мне душно в вагоне поезда и я открываю окно. Открытое окно является для меня благом, поскольку помогает создать необходимый мне микроклимат. Но, предположим, моего соседа температура в купе устраивала, а при открытой форточке он мёрзнет. Следовательно, для него это открытое окно – зло. Данное противоречие полностью укладывается в протагоровскую концепцию этического релятивизма, согласно которой только "человек" может быть этической "мерой для всех вещей". Эта концепция заостряет и предельно ясно демонстрирует субъективную сторону этических категорий. В данном примере относительность добра и зла доказывается благодаря сравнению точек зрения двух индивидов. Этическая оценка одного и того же явления оказывается диаметрально противоположной.

Но вот, казалось бы, хороший контр-пример, который, на первый взгляд, способен доказать, что существуют примеры абсолютного добра и зла: такие явления как жизнь и смерть. Вот, казалось бы, однозначный пример абсолютного добра – с одной стороны и абсолютного зла – с другой? Но нет, и здесь мы сталкиваемся с проявлением относительности этических категорий. Жизнь – это всякая жизнь, в том числе жизнь болезнетворных бактерий, которые, осуществляя свою жизнедеятельность, обуславливают возникновение опасных болезней в организме человека или животных и способны привести к чему-то прямо противоположному жизни. Да и вообще, жизнь, в особенности животная, основана на поедании одних живых существ – другими, т.е. на смерти, да ещё и насильственной. И человек, в данном случае, как плотоядное существо, не является исключением, а именно: такое благо как жизнь человека обусловлено таким злом как смерть для множества живых существ, которых человек употребляет в пищу. С другой стороны: смерть является злом для отдельного организма, но живая природа в целом (биосфера) не может существовать, по крайней мере, на данном этапе без того, чтобы определённая её часть (в основном, относительно высокоразвитые формы) закономерно оканчивали свое существование, освобождая место для жизни потомства. Примитивные бактерии и одноклеточные, как известно, принципиально бессмертны – их можно лишь физически уничтожить, но программы старения и смерти не заложены в их биологическом устройстве. Научный эволюционизм утверждает, что появление биологического механизма смерти явилось прогрессивным шагом в развитии жизни на земле, и неизбежно должно было сопровождать переход от одноклеточной флоры и фауны к появлению многоклеточных организмов. Т.е. для биосферы в целом смерть оказалась, чем-то полезным (добром). Без появления феномена смерти не появился бы не только человек, но и вообще сколько-нибудь сложные живые организмы. Хотя, очевидно, для каждого организма в отдельности смерть – однозначное зло. На этом примере мы продемонстрировали относительность добра и зла, благодаря обнаружению различия вежду двумя масштабами рассмотрения одних и тех же явлений: жизни и смерти.

Таким образом, мы обнаруживаем относительность ценностных характеристик, их зависимость от ракурса или масштаба нашего рассмотрения того или иного оцениваемого явления. То, что при крупномасштабной концентрации на участи индивида представляется злом, в мелкомасштабной, общественно-исторической или глобально-эволюционной перспективе оказывается благом. И наоборот. Всё дело стоит, по видимости, за тем, какой именно способ рассмотрения – индивидуально-личностный или общественно-исторический следует признать решающим, окончательным в вопросе этической оценки любого явления.

Но это лишь на первый взгляд. При детальном рассмотрении процесса этической оценки выясняется, что ничего решающего и окончательного в этом деле просто нет и быть не может. Мы постоянно находимся в процессе этической рефлексии по отношению ко вступающим с нами во взаимодействие вещам, явлениям, индивидам. Наши моральные оценки, если и не меняются на прямо противоположные, то, по крайней мере, претерпевают некоторые корректировки, уточняются, углубляются. Этическая оценка – это не единовременный акт, а процесс.

Мало того, если мы сравним два упомянутых выше масштаба для рассмотрения этически оцениваемого явления (индивидуально-личностный или общественно-исторический), то выяснится, что первый вообще не способен стать отправной точкой для построения цельной системы знаний о добре и зле, поднять нас над утилитарно-эгоистическим, субъективно-фрагментарным восприятием действительности...