Эрхард Раус о Красной армии
Любопытное сравнение Красной армии с Российской армией времен Первой мировой

Эрхард Раус "Танковые сражения на Восточном фронте".
(Автор книги начал войну командиром механизированного полка, а к февралю 1945 г. стал командующим группы армий)

"...Разница между Российской императорской армией в годы Первой Мировой войны и Красной Армией даже в самые первые дни германского вторжения была просто колоссальной. Если в прошлой войне русская армия сражалась как более или менее аморфная масса, малоподвижная, лишенная индивидуальностей, духовный подъем, вызванный идеями коммунизма, начал сказываться уже летом 1941 года. В отличие от ситуации 1914—17 годов, количество неграмотных резко сократилось. Большинство населения уже приучалось проявлять самостоятельность, хотя количество хороших сержантов пока еще оставалось небольшим и основная масса солдат еще не сумела преодолеть своей медлительности. Силой, которая вызвала все эти перемены, был коммунизм, или, более точно, духовное пробуждение народа, которым руководило жестко централизованное государство. Русские в основном не проявляли интереса к политике. По крайней мере, это можно сказать о сельском населении, которое поставляло большинство солдат. Русский не был активным коммунистом или политическим фанатиком. Однако мы должны отметить принципиальное изменение — он стал сознательным человеком, который всегда сражался за свою Родину и лишь в редких случаях — во имя политической идеи.
Индустриализация страны, проведенная за относительно короткое время, обеспечила Красную Армию большим количеством рабочих, имевших высокую техническую квалификацию. Технически подготовленные солдаты тщательно распределялись по различным частям, где они получали возможность учить своих менее образованных городских товарищей и не знакомых с машинами сельчан. Если в годы Первой Мировой войны для среднего русского телефон представлял собой какое-то неведомое колдовство, то в этой войне сложная радиоаппаратура уже воспринималась как любопытная игрушка и не более.
Помимо пробуждения самосознания, политические ко¬миссары привнесли в Красную Армию еще одну новую черту: безоговорочное повиновение. Систематические тренировки и учеба, пусть даже с риском для жизни, естественная склонность русского солдата к слепому подчинению и, что далеко не маловажно, реальная дисциплинарная власть, которую получили комиссары, стали основанием, на котором покоилась железная дисциплина. Комиссар был, вероятно, самой противоречивой фигурой в Красной Армии. Даже в самом Советском Союзе существовали самые различные мнения относительно его полезности, его положения и обязанностей. Он был движущей силой армии и руководил ею умело и хладнокровно.
Однако совершенно неправильно было бы утверждать, что русский солдат отважно сражался только из страха перед комиссарами. Солдат, действия которого мотивированы исключительно
страхом, никогда не проявит тех несравненных боевых качеств, которые демонстрировали русские солдаты. Поэтому отношение рядовых солдат к комиссару определялось не только страхом перед его властью, но и его личным примером как бойца. Комиссар старался поддерживать вы¬сокий моральный дух солдат, что во многом зависело от его отношений с ними. Именно благодаря примеру, который подавал комиссар, русские солдаты продолжали ожесточенно сопротивляться даже в самых безнадежных ситуациях. Нельзя утверждать, что немецкий «Приказ о комиссарах», который требовал передавать всех захваченных в плен комиссаров подразделениям СД «для проведения специ¬ального расследования», был причиной того, что комиссары предпочитали драться до последнего. Здесь можно говорить о сложной смеси фанатизма, прекрасных бойцовских качеств и чувства личной ответственности за конечную победу Советского Союза.
Высшие эшелоны командования Красной Армии с самого начала показали себя наилучшим образом: гибкость, инициативность, энергия. Однако они не смогли воодушевить основную массу русских солдат. Большинство командиров выдвинулись на высокие посты в мирное время очень молодыми, хотя были среди них и люди старшего возраста. В высшем командовании можно было найти представителей всех слоев общества — от простого рабочего до университетского профессора, специалиста по монгольской культуре. Разумеется, в продвижении наверх играли роль революционные заслуги, но выбор делался в зависимости от характера, военных способностей и ума. Партийные выдвиженцы занимали чисто номинальные должности.
Во время различных политических чисток большое количество высших офицеров бесследно пропало. Но было бы ошибочно утверждать, что это неизбежно вело к ухудшению качества командования на высшем уровне. В области военного образования был достигнут столь значительный прогресс, что в начале войны качество высшего командования полностью отвечало требованиям момента. Многие решения в сфере стратегии, которые тогда и теперь могут вызвать сомнения в способностях этих командиров, требуют тщательного анализа тогдашней ситуации, и лишь после этого можно будет сделать правильный вывод. Многократно упоминавшиеся провалы во время Финской войны 1939—40 годов отлично известны, однако следует напомнить, что слишком часто их масштабы были раздуты сверх меры. Операции проводились по плану и результаты достигались именно тогда, когда атакующий этого желал.
Точно так же первые тактические и оперативные успехи германской армии в начале кампании против России не могут доказать обратного. На центральном фронте и в Прибалтике, судя по всему, советское командование не считало, что началась настоящая война, пока наши войска не вышли к рекам Днепр и Луга. Во время одной из стратегических игр маршала Тимошенко, материалы которой были захвачены нашими солдатами, были даны именно такие исходные условия. События первых недель войны также говорят в пользу этого предположения. На фронте Группы армий «Центр» на реке Буг в первые дни мы встретили только пограничников и таможенников. Наконец мы получили большое сражения в треугольнике рек Днепр — Березина, и тогда русская кампания началась по-настоящему. Снова и снова приходили сообщения разведки, что крупные передвижения противника начались только спустя некоторое время после начала войны и что они происходили только к востоку от Днепра. С точки зрения советской большой стратегии это было, несомненно, правильным решением. Тем не менее, «Fremde Heer Ost» («Зарубежные армии — «Восток», служба немецкой военной разведки) упорно утверждала, что еще весной 1940 года обнаружила выдвижение крупных сил к советско-германской границе — до 130 дивизий.
Гибкость, продемонстрированная командирами армий и фронтов, была не столь заметна на нижних эшелонах. Командиры дивизий в Красной Армии, а также большинство остальных командиров среднего звена (уровня дивизии) в начале войны проявляли отсутствие гибкости, нерешительность, стремились не брать на себя ответственность. Шаблонные методы подготовки и слишком строгая дисциплина загоняли младших командиров в тесные рамки уставов и наставлений, и они просто погружались в спячку. Нестандартный подход к решению задачи, решительность и ответственность были редчайшими исключениями. Русские подразделения, прорвавшие наш фронт, могли несколько дней простоять на месте, не сознавая выгод своего положения и не пытаясь их использовать. Командиры мелких частей панически боялись сделать что-то неправильно, за что при¬дется потом отвечать, и это не позволяло им использовать выгоды ситуации.
Командиры танковых и механизированных частей очень часто имели хорошую тактическую подготовку, однако они не до конца понимали суть тактических доктрин и потому почти всегда действовали шаблонно, не применяясь к изменениям обстановки. Кроме того, они проявляли склонность к бездумному повиновению, что было, скорее всего, отпечатком зарегламентированной до предела гражданской жизни, наложившимся на армию. Пассивность и нежелание принимать на себя ответственность были серьезным недостатком командиров Красной Армии. В начале кампании это сводило на нет многие хорошие качества русского солдата."