Сегодня о купечестве
Ф. Шаляпин
Что такое русский купец? Это, в сущности, простой российский крестьянин, который после освобождения от рабства потянулся работать в город <...>. Я так и вижу в деревенском еще облике его этого будущего московского туза торговли и промышленности. Выбиваясь из сил и потея, он в своей деревне самыми необыкновенными путями изучает грамоту. По сонникам, по требникам, по лубочным рассказам о Бове Королевиче и Еруслане Лазареви-че. Он по-старинному складывает буквы: аз, буки, веди, глаголь... Еще полуграмотный, он проявляет завидную сметливость. <...> Он все время корпит то в конюшне, то в огороде, то в поле, то в лесу. <...>
И вот, глядишь, начинает он жить в преимущественном положении перед другими мужиками, у которых как раз нет его прилежания... С точки зрения последних течений мыслей в России он - "кулак", преступный тип. Купил дешево - кого-то обманул, продав дорого - опять кого-то обманул... А для меня, каюсь, это свидетельствует, что в этом человеке есть, как и подобает, сметка, расторопность и энергия. Плох для жизни тот человек - хотя "поэтически" привлекателен, - который, подобно неаполитанскому лаццарони (босяку), лежит на солнышке и лениво греется...
А то еще российский мужичок, вырвавшись из деревни смолоду, начинает сколачивать свое благополучие будущего купца или про-мышленника в самой Москве. Он торгует сбитнем на Хитровом рынке, продает пирожки, на лотках льет конопляное масло на гречишники, весело выкрикивает свой товаришко и косым глазком хитро наблюдает за стежками жизни, как и что зашито и что к чему пришито.
Неказиста жизнь для него. Он сам зачастую ночует с бродягами на том же Хитровом рынке или на Пресне, он ест требуху в дешевом трактире, вприкусочку пьет чаек с черным хлебом. Мерзнет, голо-дает, но всегда весел, не ропщет и надеется на будущее. Его не смущает, каким товаром ему приходится торговать, торгуя разным. Сегодня иконами, завтра чулками, послезавтра янтарем, а то и книжечками. Таким образом он делается "экономистом".
А там, глядь, у него уже и лавочка или заводик. А потом, поди, он уже 1-й гильдии купец. Подождите, его старший сынок первый покупает Гогенов, первый покупает Пикассо, первый везет в Москву Матисса*. А мы, просвещенные, смотрим со скверно разинутыми ртами на всех непонятых еще нами Матиссов, Манэ и Ренуаров и гнусаво критически говорим:
- Самодур...
А самодуры тем временем потихонечку накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи, музеи, первоклассные театры, настроили больниц и приютов на всю Москву...
// Маска и душа // В кн.: Страницы из моей жизни. М, 1990. С. 305-307.

* Имеется в виду семья Щукиных (прим. ред. книги Ф. Шаляпина).



Н. Чернышевский
Мы нимало не расположены считать купеческий, или мещанский, или крестьянский быт идеалом русской жизни, мы совершенно признаем верность тех красок, какими рисуются купцы в "Ревизоре" и "Женитьбе" Гоголя, в комедии г. Островского "Свои люди - сочтемся" и в сцене Щедрина "Что такое коммерция?" Но беспристрастие обязывает нас сказать, что люди, подобные Подхалюзину (в комедии г. Островского), должны быть отнесены к исключениям, довольно малочисленным.
Все те добрые качества, которыми любит гордиться русский народ, принадлежат также огромному большинству наших купцов. Каковы бы ни были их нравы и привычки, но вообще они люди не только доброжелательные, но и положительно добрые. Готовность помочь и услужить сильна почти в каждом из них. Дай Бог, чтобы в других классах нашего народа и в людях других земель было так сильно развито сознание обязанности - дать средства к приобретению независимого положения тем людям, доброй службе которых обязан бывает человек своим собственным благосостоянием <...>.
Каковы бы ни были отношения обыкновенного купеческого образа мыслей к понятию гуманности, но должно сказать, что с прислугою своею купцы обращаются очень гуманно. Каждый, кто знаком с нравами купцов, легко увеличит этот слишком краткий эпизод еще многими чертами, внушающими уважение к добрым качествам нашего купеческого сословия в частной жизни.
// Губернские очерки. Из записок отставного надворного советника Щедрина. Два тома. М., 1857 // Поли. собр. соч. в 15 т. М., 1948. Т. 4. С. 281- 282.


С. Шарапов
15 апреля 1901 года скончался вдали от родины в одной из берлинских клиник прекрасный человек в полном смысле этого слова и весьма замечательный русский самородок Николай Мартемьянович Чукмалдин, сибирский крестьянский мальчик, обратившийся в московского купца-миллионера, создавший себе положение и бо-гатство кристально чистым путем <...>. Это может показаться пара-доксом, но прочтите Записки Чукмалдина, и вы будете поражены трезвою правдою и простотою его торговой логики:
"Выигрывает и богатеет в торговле только тот, кто оказывает услугу обществу. Наивыгоднейший товар - доверие, а доверие дается только безупречной честности и торговому бескорыстию. Богатеет только изобретатель, пионер нового общеполезного дела. Все то, что добыто неправедно, посредством обмана, своекорыстия и зла, носит в самом себе смерть. Жизненно и прочно одно добро".
И вот с такою философией Чукмалдин вносит ряд реформ в тор-говлю чаем и шерстью (две его специальности).
Другою страстью Николая Мартемьяновича было приобретение древних и ценных славянских книг и пергаментов. Как ликовал он, заполучив великолепный подлинный экземпляр "Апостола" знаменитого русского первопечатника Ивана Федорова, или Острожскую Библию! Все это предназначалось в Тюмень, в музей <...>.
И здесь наши ходячие понятия о купеческой среде, о "темном царстве" значительно перестанавливаются. Да полно, такие ли уж были самодуры и кулаки эти вышедшие из крестьян капиталисты, как их нам рисовали? Это были просто деловые люди, но по-своему и честные, и отзывчивые, хотя немного и грубоватые. Так ведь вспомним только, что над ними тяготело сверху целых двести лет!
// Памяти Н.М. Чукмалдина // В кн.: Н.М. Чукмалдин. Записки о моей жизни. В 2 ч. М., 1902. Ч. 1. С. V-VI, VIII, XIV.