>расскажу свой сон. если всё действительно так, как в нем, то это очень грустно.

я объявил себя императором римской империи. но римская империя разделилась на западную и восточную части, граница между ними -- на карте пунктирная полоса от апеннинского полуострова на юг к тунису, так вот эта граница -- подземный переход, как в метро, и я стал императором этой границы. я иду по нему на юг, там толпы людей, все друг с другом рубятся, новости снаружи о том, что и там меняются императоры, а у меня обнаружился конкурент в подземном переходе. мы с ним сражаемся, в ход идут двуручные пилы, тесаки и цепи, мне пилой отрезали руку, но я никакого дискомфорта не испытываю. наконец, мы с конкурентом заключили мир: он стал императором северного выхода из подземного перехода, а я -- южного.
я около южного перехода, там снаружи темно, будто полночь, переход похож на тот, что возле крымского моста, напротив цдх, там большое открытое пространство. шумят люди с пивом -- пьют у парапета пиво, но есть и "солдаты", с оружием. там же С. он мне говорит: "уже поздно, метро закроется. ты идешь?" а сам руки в карманы и уходит. я: "да-да, но у меня тесак, менты заметут". я кладу тесак возле парапета моего подземного перехода и иду за С. он идет в сторону от цдх к парку горького, там находится огромный дворец с гранитными колоннами, вроде бы метро, я вижу, что туда стягивается все больше народу, а у высоких дверей и вовсе давка. там, кроме С. еще двое знакомых из университета. одна из них говорит: мы изучили твою империю, но она не работает с точки зрения экономического процветания. я: глупая, империя делается ради блеска оружия.
между тем давка все больше, а рядом такая же высокая дверь, на выход, но никто не выходит, и С. ломится туда, мы -- за ним. внутри -- интерьер то ли елисеевского магазина, то ли пушкинского музея. последнее сравнение ближе, потому что там на стенах картины, а перед ними огромная толпа, которая орет в голос и тянет к картинам руки. дотрагиваться нельзя, отгорожено пространство. мы не останавливаемся, я понимаю, что это загробный мир, мы идем по этому проходу вдоль картин (на картинах изображения шевелятся), нас все ненавидят: толпа и служители музея. выбраться уже невозможно, мы дошли до поврота, и там я в ярости начинаю рвать живое изображение в картине, втягиваюсь в него и оказываюсь в картине сам.
картина теперь -- то ли моя кровать, то ли дом, то ли мусорный бак. то, где я (и другие) нахожусь, -- настоящие трущобы в коридорах музея, грязные окраины, надо думать, что это чистилище. С. куда-то пропал, но он там же. мы там чистим коридоры от мусора (мусора много). служители музея приносят нам бумажные конверты, мы складываем туда мусор, отдаем и за это получаем деньги. на них мы и живем, но это какое-то жесточайшее прозябание.
служители музея нами тяготятся, они, чтобы мы по-быстрее убрались, перестают нам давать бумажные пакеты, и мы отдираем собственную кожу, складываем и запечатываем мусор в кожу. тогда служители музея перестают нам платить, я говорю: все равно я добьюсь своего. куда-то ухожу, и вроде бы научился делать из мусора и кожи бумаги и дерево. мы возвращаемся с С. в трущобы в костюмах, с галстуками, заходим в одну из развалин,в которой живут в чистилище. там много народу, все тянутся к нам, снова начинается давка, они что-то выкрикивают. я разбираю только "ночь" и "тьма". говорю, как будто вспомнил: "ночь и тьма". и все расступаются.
я выхожу из развалины, иду к деревянному сараю, там тусклый огонь, доски какие-то и Л. с ребенком на руках, поет ему колыбельную.

в этой колыбельной были четыре строки, я их почти запомнил и восстановил по ним весь текст. как проснулся, сразу восстановил. вот он:

День прошел, и наступила ночь.
Плачет в колыбели моя маленькая дочь.
Ай-лю-ли и ай-лю-ли,
Мы боимся обе с дочкой,
Что не выйдем из тьмы.

Сладкие сны, моя дочка, смотри.
Наш отец далеко,
Он делает тачку, чтоб забрать нас из тьмы.
Ай-лю-ли и ай-лю-ли,
Мы глядим обе в ночку:
Кто придет к нам из тьмы?

Кто там на пороге? Это наш отец,
Пахнет стружкой он и ветром, к нам пришел наконец.
Ай-лю-ли и ай-лю-ли,
Он сделал тачку,
И вот мы вышли из тьмы.