В стране Белгамел, где все земли под паром,
пусты города - хоть шаром покати,
где ходит паром - весь пропах скипидаром -
под полночь и тает в тумане к шести,
стоит старый дом, а в том доме - старушка,
под бочкой живет королева-лягушка,
и каждую ночь, лишь примнётся подушка,
по доскам топочет мышка-норушка.

Луна подступает и дышит в затылок,
серебряный свет в горловинах бутылок
шипит, пузырится
отложены спицы, -
старушка ложится на правый бочок,
повесив платок на горбатый крючок,
отчайно зевает,
за щеку ключ,
и сон, летуч,
её в три шага настигает.

Протяжно скрипит в тишине раскладушка,
старушке приснится сундук на опушке.
Он заперт давно на висячий замок,
в нём тени свернулись в чернильный клубок.
Но вот оживленье - отомкнута крышка
и тени спешат получить передышку
от долгого сна, от столетней дремоты,
от стражи ночной в запустеньи болота.

Кого-то из них увезут паровозы,
других в поднебесье утащат стрекозы,
а третьих - неспешной и вялой породы -
подземных ручьёв унесут пароходы.

На лестничном рынке
вновь полны ступени
винами и рыбой
и сыром и хлебом
и крынки сметаны
и шкуры оленьи
положены на
Белгамела колени.
И мрамор всё так же бел над волнами,
как веки над синего моря глазами.

Шумит снова площадь.
Меж старых каштанов
старушка идет в окруженьи теней,
обласканных светом,
и двадцать ударов
отмерят на башне
шесть белых коней.

Знакомым её фонтан,
желтый мох черепицы,
и птицы, смотрящие только на юг,
на чашках с какао.
Адмирал с ней садится,
изрядный, в фуражке с околышем друг.

Он знает, что скоро сойдутся ворота,
рассыпется площадь, качнётся гаррота,
проявятся тени рельефней, чем люди,
заснёт Белагмел в синем дыме орудий,
дрожанием век разойдётся армада
и яблоки наземь падут словно ядра.

Старушка проснётся от птичьего скрипа,
проверит, на месте ли связка крапивы,
затем вложит ключ в посиневший коверт, -
закапать из воска печать или нет? -
пошлёт в сельсовет
вместе с счётом за свет.

А ночью сова упадёт на кормушку,
назад в камыши соберется лягушка.
Мышонок собьёт оловянную кружку,
но этого больше не слышит старушка.

Как ивовы ветки струится платок.
Намокла крапива. Свернувшись в клубок,
старушка лежит,
подорожник дрожит,
и желтым пятном из шипящих болот
Луна упадет в разошедшийся рот.