злой чечен ползет на берег [entries|archive|friends|userinfo]
aculeata

[ website | Барсук, детский журнал ]
[ userinfo | ljr userinfo ]
[ archive | journal archive ]

[Nov. 30th, 2016|05:44 am]
Ой, да надевает Лучиень облако разноцветное,
Белый цвет -- как в волосах у дроли снежные васильки,
Высоко растут они, и приносит их ветрами
Из тех мест, где не знают, не знают моей тоски.

Желтый цвет, как мои руки, когда нарву одуванчиков
Для венка моей дроле, но она не возьмет его,
В темные цвета она одевается,
В облаке Лучиень нету черного.

Каждым движением человек выбирает смерть,
Как Лучиень выбирает любовь, и о чем печалиться тут,
Много ли нужно знать; и я не хочу уметь
Тебя отличать от снежных цветов, которые здесь растут,

Но хочешь не хочешь, а приходит умение,
Сухо в горле, не хватает мне голоса,
А ты поешь, и дома, и бетонные все растения --
Шелестят города, незнакомые нам леса.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 28th, 2016|02:45 pm]
Разбудили телефоном.
-- Здравствуйте, вы заказывали сову плюшевую
в интернет-магазине?

-- Да, -- говорю, -- спасибо.

-- Только что позвонили со склада. Там она
только одна, и она в браке.

-- А что, -- говорю, -- вы думаете, я собираюсь
с ней делать?

Задолбали уже, между прочим, своим этическим
кодексом.

-- Я хочу сказать, -- девушка говорит, --
понимаете, с ней что-то не так. Хотите
отказаться?

Я согласилась отказаться и попыталась спать
дальше, причем, снились совы. Красивые
птицы, кстати, но с ними что-то не так.
Юлька говорит, надо менять всю концепцию.
Link3 comments|Leave a comment

[Nov. 21st, 2016|05:48 am]
Екатерина Сергеевна Житомирская. Водила нас
в походы. Работала одно время лаборанткой
в кабинете химии. Самая потрясающая рассказчица
из встреченных мною когда-либо. Какие-то ее
истории я помню, но пересказывать -- только
портить.

Катя была ходячий источник цитат. Ссылалась
на своего отца -- дескать, от него и пошло.
Когда она отвлекалась от процесса совместного
стряхивания полиэтилена, например, отец вопрошал:
"Что же встала над ним в отупении?" Он очень
любил Некрасова. Катя цитировала любовную лирику
Николая Алексеевича:
"...помню, тебе особливо
Нравились зубы мои.
Как любовалась ты ими,
Как целовала, любя!..
...Но и зубами своими
Не удержал я тебя."
Тут можно вспомнить, как Добролюбов писал Некрасову --
дескать, твои политические стихи оставляют меня
равнодушным, а любовные -- заставляют меня плакать.
Да и как тут не заплачешь. Фонетика у Некрасова,
кстати, божественная, даже и здесь.

Катю чуть не назвали Машей. Отцу ее очень нравилось
имя "Маша" (прекрасно его понимаю). Поэтому он хотел
всех дочек назвать Машами. Старшую назвал, а с младшей
в ЗАГСе так поступить не дали. А то они были бы
обе Марии Сергеевны Житомирские, почти что с идентичными
прочими паспортными данными. А надо было их различать.

Кое-что из фольклора ББС (беломоро-биологической
станции) со слов Кати, впрочем, перескажу, поскольку
это уже трансформировалось в анекдоты. Во-первых,
это истории про телеграммы.

(1) Как-то учитель истории, по фамилии Теле-Пеле,
повез московских девятиклассников в родную Эстонию.
В поездке они поиздержались. Школьников удалось
кое-как отправить назад по детским билетам, а
учитель остался жить на вокзале и питаться
святым духом. На последние копейки он отправил
домой телеграмму: "шлите денег теле пеле".
(Цена у телеграммы начисляется за каждое слово,
поэтому количество слов отправитель минимизировал,
и это была общая практика.) Кто-то из телеграфистов,
ее принимавших, решил, очевидно, что это такая шутка,
и дальше ее не послал. Ответил сам так: "денег нету
трали вали". Это и пришло к озадаченному Теле-Пеле
в режиме "до востребования". Потом уже, когда
школьники доехали, информация об участи учителя
постепенно просочилась, и его выручили.

(2) Студенты Керосинки на зимние каникулы поехали
на ББС. Там было им хорошо, и они решили остаться
подольше. Послали родителям телеграмму: "задержаны
буранами сообщите деканат". Когда вернулись,
обнаружили у себя академические задолженности,
а родителей -- в ужасном состоянии. Телеграмма
пришла в виде: "задержаны баранами сообщите
где канат". Была в этом, как думали родители, даже
какая-то логика: если вокруг стада баранов протянуть
канат, может быть, можно его как-то сместить с дороги --
вероятно, это древний пастушеский прием -- но как
узнать, где взять тот канат...

(3) Здесь речь пойдет, видимо, уже не о ББС,
а о геологической (или биологической?) экспедиции.
Студенты, как водится, поиздержались и послали
домой телеграмму: "жизнь дорожает вышлите денег".
Не прошло и недели, как над местом стоянки
завис вертолет. Спустились родители, доктор,
чемодан с красным крестом, акушерки. Телеграмма
пришла в виде "зина рожает вышлите денег". Как
на грех, в экспедиции оказалась девушка по имени
Зина... Она решительно не собиралась рожать,
да и признаков, соответственно, не было за месяц
до получения родителями телеграммы, когда и отправлялась
экспедиция -- но такова сила печатного слова.

Во-вторых, была еще история про Скрюдель.
Девятиклассник из стройотряда, назовем его А,
решил подшутить над одноклассником, назовем
его Б. Завхоз на ББС был строг, как Модест
Матвеевич из "Понедельника". У него был список --
кто какие взял инструменты. Девятиклассник
А напротив фамилии Б вписал: "Скрюдель". Когда
смена подошла к концу, завхоз стал требовать скрюдель
назад. Аргументов не слушал: написано -- скрюдель,
значит, взят скрюдель, будьте любезны отчитаться
и предоставить. Девятиклассник Б, не сомневаясь,
что за скрюделем стоит девятиклассник А, пошел
к нему и стал его стыдить. Девятиклассник А
устыдился и помог Б изготовить скрюдель. Они
взяли железный прут, раскалили его и загнули.
Завхоз сказал: "То-то!" Зажилить скрюдель на
ББС не удавалось еще никому.

А про пчел ни слова не скажу. Хорошая история,
но буду молчать. Также и про шпатель.
И про свойство складывать.

В восьмом (наверное) классе Катя повела нас в поход
в Калужскую область. Он обернулся для нее тяжелым
испытанием. Саша Х. и Миша В. как раз в это
время учились играть на гитаре. Точнее, Хачатурян-то
умел, но он владел строем на семиструнной, а тут решил
переучиться на шестиструнную. Вот Катя спала в палатке,
а Саша и Миша тем временем решили разучить песню
"Залудили, гады, залудили", медленно переходя
от аккорда к аккорду и очень громко исполняя
по слогам эту песню. Внезапно сонная, растрепанная
Катя пулей вылетела из палатки и очень быстро
умоляющим голосом что-то заговорила. Я разобрала
только: "Это же дети!" Постепенно Катя пришла в себя.
И оказалось -- под звуки музыки ей приснился кошмар.
К костру пришли рабочие, принялись пить водку, играть
блатные песни и жестоко избивать школьников. А Катя
все проспала, и ей надо было срочно спасать тех, кто
еще остался в живых.

В девятом классе Катя водила нас в поход на Кавказ.
Там я на вокзале украла сумку. Произошло это так.
Мы приехали -- наверное, в Краснодар -- глубокой
ночью, шли по странным улицам, дошли до автовокзала
и стали ждать автобуса там. Ночью было прохладно,
автовокзал был круглый, в нем было много дверей;
устроился сквозняк. Мы почти не успели поспать
ночью и кое-как устроились на неудобных стульях.
Мне пригрезилось, что автобус уже пришел, и
получилась команда нести вещи к багажному отделению.
Я взяла вещь и пошла к багажному отделению. Но никак
не могла найти выход (хотя дверей было много, и все
нараспашку), ходила и искала его. Внезапно передо
мной вырос довольно крупный дядя. Он спросил: "Девушка,
зачем вы взяли сумку?" И тут я проснулась. Обнаружила
у себя в руках бледно-голубую авоську. Я помнила все,
что было перед тем, но абсолютно не знала, как это
объяснить. Подскочила Катя. Она стала извиняться --
это, мол, дети, они ночь не спали... Дядя неожиданно
ее понял. Он сказал: "Что-то такое я и подозревал.
Ладно бы схватила сумку и убежала -- а то взяла ее
и ходит кругами по вокзалу". Катя меня даже почти не
ругала потом.

Если у меня была в жизни амбиция -- это научиться
рассказывать хотя бы вполовину так хорошо, как Катя.
(К тому же, Катя была красавица -- но красавиц-то
дофигища, а тут...) Поэтому я за Катей всюду ходила
и смотрела, раскрыв рот, как она все это делает.
Думаю, она меня за это ненавидела. Но я тогда мало
интересовалась чувствами других людей -- точнее,
не понимала их, зеркальные нейроны плохо работали.
Помню -- возможно, как раз в Калужской области --
на дневке Катя болтала в палатке с Наташей Медведевой,
а я собирала землянику и приносила им. Кроме них,
я делилась только с Аней Катановой: она жаловалась
на плохое зрение (может, ей было просто лень собирать
самой). В ответ на очередное приношение Катя строго
спросила меня: "А ты другим-то даешь землянику, или
только нам в палатку ее приносишь?" Тут я догадалась
о чем-то, провела категоризацию в голове и ответила:
"Только девочкам". Неожиданно Наташа Медведева
сказала: "Вот видишь!" Я догадалась, что они это
обсуждали и раньше, и пошла есть землянику сама.
(Позже в разговоре, чтобы сбить ее со следа, я ей
сказала, что считаю бессмысленным заводить семью,
а нахожу вкус лишь в том, чтобы заниматься наукой.
Катя снова жестоко отчитала меня -- мол, в науке
ты еще неизвестно, что сделаешь, а так ты никогда
не посмотришь в глаза любимому, не возьмешь на руки
ребенка... -- на самом деле я тогда едва ли
собиралась заниматься наукой, но насчет ребенка
думала, что это, пожалуй, и ничего. Забавно, что
тогда мы вроде как по дефолту предполагали, что
это взаимоисключающие вещи -- может, по Колмогорову,
а может, потому, что быт был сложнее устроен.)

В 90-е Катя жила в Америке, кажется, на Long Island.
Там она перенесла операцию. А жили они на территории
еврейской общины. А евреям положено помогать больным
самым конкретным образом: приносить им пищу.
Катя попалась. Ей не хватало холодильника.
По телефону в ответ на расспросы о здоровье она
интересовалась только, не приедем ли мы (из Бостона),
чтобы забрать у нее немного еды.

Катя завела много детей, научилась принимать домашние
роды и принялась это практиковать. Она стала
культовой фигурой среди мамаш, рожающих дома.
Про это есть много совершенно фантастических историй,
но их я помню уже не так хорошо.
Link11 comments|Leave a comment

[Nov. 18th, 2016|11:01 pm]
Рассказала о своих проблемах А. И. Шафаревичу.
Он, как, вероятно, и любой бы на его месте,
посоветовал мне обратиться в ИГИЛ и в ПОМИ РАН.
(ИГИЛ в Новосибирске занимается окончательным
решением вопроса сплошных сред, там даже табличка
висит, к которой гидродинамические гости с некоторых
пор все время порываются приписать "запрещенная
в РФ организация".) Так и сделаю, не стану
дожидаться, пока гугльмейл в пандан к рабочей
переписке опять начнет настойчиво рекламировать
мне безболезненную эвтаназию для животных,
как в прошлый раз.

Что до животных -- на обратном пути встретила,
кажется, уже знакомых чудесных собачниц. Они
теперь обсуждали глупого ветеринара:

-- Диета, -- говорит, -- диета! А какая ему
диета? Он и так уже тощий, как Путин.

(Не знала, кстати, что Путин тощий. Путин --
он маленький. Но, может быть, это потому что
Кощей Бессмертный.)
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 13th, 2016|04:49 am]
Активных патриотов-путинистов сейчас два сорта:
монархисты и сталинисты. Довольно долго между
ними не было особых различий и разногласий, но
крымская няша одним взмахом мизинчика рассорила
их. Теперь это принципиальный вопрос: выбирать
Путина демократически или помазать его на царство
и сэкономить на выборах.

Есть еще третий сорт, самый странный, их можно
было бы назвать толстовцами -- но не в историческом
смысле этого слова, а в идеологическом, по "Войне
и миру". Народ, обуреваемый нутряным чувством,
производящим реальность, осуществляет свою, самому
себе невнятную, волю, и тут неважно, каким способом:
все подручные средства хороши. Выборы так выборы,
помазание так помазание. О том, в чем оная воля
заключалась, мыслящая неполноценно-рассудочно
интеллигенция может судить лишь по результатам.
Народная воля осуществляется всегда, согласно этой
гипотезе, нефальсифицируемой и неверифицируемой, как
Закон Божий и как Всесильное Учение Маркса.

То есть, патриотический спектр мнений относительно
целесообразности выборов самый широкий: (1) надо;
(2) не надо; (3) однохуйственно. И монархисты
тут проигрывают, потому что равного по мощности
источника распила для чисто конкретных людей им не
предоставить. Но можно ведь для первой категории
устроить выборы, для второй -- помазание, а для
третьей -- новую экранизацию "Войны и мира",
в которой Путина будет играть Путин, а Наполеона --
возможно, кто-то другой.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 9th, 2016|05:16 am]
Юнна Мориц выходит, и падают ниц санитары,
И дорога до дома по всем коридорам кружит,
И созревшие лампы, как яблоки, душат нектаром,
И чужой человек по веревочке в небо бежит.

Мы достанем потертого ежика из-под кровати,
Что ты, ежик? А ежик -- небесные сферы скрипят,
Это глушат шарманку, и девочка в белом халате
Достает из коробки отряд оловянных солдат.

И атомная бомба, достигнув критической массы,
Под ворчанье цепного нейтрона рождает на свет,
Как последнее слово виконта среди пидарасов,
Для тебя, русофоба в кровавых ошметках, привет.
Link4 comments|Leave a comment

[Nov. 4th, 2016|09:26 pm]
Не получалось то и другое; заснула.
Во сне был еж, он не говорил по-русски,
пел песню, приблизительно так:

She gives me a hell of this,
She gives me a hell of that,
Oooh, I am a sparkling comet
(или comment? или comehead? или какое-то
ежиное слово, очень неразборчиво)
But my wife does it better,
Yet my wife likes me better...

как там по тексту дальше развивались события,
я не помню, но это стали петь все ежи, кроме
того, они разговаривали. Я хотела уехать.
Остановился очень страшный, побитый грузовик.
Я залезла внутрь. Там был человек, но у него
были руки, как клешни, двупалые. Мы поехали,
он спросил: "А знаешь, зачем ежи бреются?"
Я догадалась, что он сейчас включит шансон,
и проснулась. Руки дрожат.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 1st, 2016|09:05 am]
Шень Александр Ханьевич (на самом деле нет),
вел у многих факультативную математику.
Набирал и наш класс. Я не теряю надежды,
что кто-то из тех, кто общался с ним ближе,
напишет лучше и подробнее. То, что ниже,
следует воспринимать как сборник анекдотов.

Под руководством Шеня нам был преподан
курс "Математический анализ XVII века" в седьмом
или восьмом классе; не знаю, что с ним теперь
стало. Кажется, листочки седьмого класса начинались
все же с арифметики и алгебры, а также с геометрических
преобразований. Был еще составлен некоторый
экспериментальный курс алгебры, у меня был его текст,
но теперь не знаю, где он. Задачи были обязательные
и дополнительные. Сдавший все обязательные
задачи к определенному сроку получал положительную
оценку (четверку, кажется). Дополнительные задачи
отмечались одной или двумя звездочками; возможно,
за них в какой-то мере полагалась отдельная оценка.
Среди дополнительных задач с двумя звездочками
в седьмом классе была такая, многие ее знают: найти
все простые числа p такие, что p + 2 тоже простое.
К сожалению, ее никто не решил, и не только в нашем
классе. Но сдать пытались.

Уже писала -- на все претензии о том, что как же
мне поставили "два", я все сдал / а, и вообще
я болел / а, Шень отвечал умиротворяющим голосом:
"Администрация оставляет за собой право рисовать
любые целые числа от 1 до 5 в любых свободных
клеточках школьного журнала". Он пропагандировал
такую точку зрения, что не нужно обращать внимание
на оценки. В какой-то момент мы спросили его,
как учился он сам. Шень смущенно признал, что
он был круглым отличником.

Вместе с Шенем с нами работал Витя Гинзбург. Сейчас
он, наверное, в Чикаго. К нему постоянно приходили
приглашения на (редко кому доступные тогда) заграничные
конференции. Один такой конверт передали ему в очереди
в школьной столовой. На конференции его не выпускали
под предлогом недостаточной идеологической подкованности.
Хотя сомневаюсь, чтобы он был подкован достаточно.

Кроме того, было немало студентов, среди них один,
подписывавшийся в учетном листе размашистым "Костя".
Ему можно было (но не всегда) сдать неверно решенную
задачу. Он был нарасхват. Остальным, по-моему,
не получалось.

В седьмом классе, зимой, мы поехали, кажется,
к Илюше Минкову на дачу -- в лыжный поход.
Там было фортепьяно. Шень играл на нем разную
классическую музыку и велел отгадывать, что это.
Хорошо угадывал Миша Энтов, нередко -- Анечка
Погосянц. Играл Шень не просто так: в это время
в печи варилась манная каша. Варилась она примерно
пять часов, как старая корова из "Швейка". Раньше
я никогда такого не видела.

Наутро девочки устроили обсуждение: Шень много
играл Баха и спел, в частности, песню: "Жизнь
моя полна тобою, / О внемли моей мольбе, /
Я стремлюсь к тебе душою, / Буду верен я тебе..." --
вот обсуждалось, на что это может указывать.
Я знала, что песня обращена к богу, но почти
не решалась аргументировать, раздавленная
всеобщей компетентностью в сложных вопросах.
Юлька З., по-моему, тоже знала: во всяком
случае, она привела в пример соотв. стихотворение
Лермонтова, и сказала, что тут вообще легко
перепутать.

К разгару дня многие уехали на электричке, а мы,
человек пять -- семь, возглавляемые Шенем,
отправились на лыжах дальше. К вечеру и мы
добрались до какой-то станции. В электричке
я увидела редкий пример того, как некто делает
что-либо лучше Шеня. Ростик Храпко (позже он
ушел в параллельный маткласс) высасывал сгущенку
из пробитой в двух местах банки с нечеловеческой
скоростью.

Выяснилось также, что Шень не так давно ходит
в походы. Его охмурили какие-то ксендзы, точнее,
коллеги и товарищи, а до того он считал поход
делом бессмысленным и крайне негигиеничным.

Однажды в походе Шеня укусила за палец дворовая
моська. Шень разыскал зеленку (это стоило немалых
трудов), и намазал ею все десять пальцев.

Шень не ел ничего из того, чего не попробовал
в возрасте до пяти лет. Но его предпочтения
всегда имели причины. Например, клубнику он не
ел потому, что она какая-то красная, а огурцов --
потому, что у них привкус такой огуречный.
Но это свежих, соленые допускались.

С точки зрения его мамы, Маргариты Фридриховны,
Шень ел много. Она всегда сердилась, когда
в ее присутствии еду распределяли по тарелкам,
и Шеню тоже выдавали порцию. Дело в том, что
он опустошал в доме все закрома. Но Маргарита
Фридриховна нашла хитрый способ. Куриные яйца
она подписывала чернилами: съесть такого-то
числа (и проставляла дату). Шень, будучи педантом,
не мог позволить себе нарушить четкую инструкцию.
Но всего не надпишешь.

В седьмом классе мы играли в "колдунчики"
и во что только не играли, даже в ручеек.
Саша Сенаторов, выбрав в партнеры Шеня, поднял
его и понес на место. Шень, вися в воздухе,
пытался предупредить, что он весит девяносто
килограммов. Но Сенаторов не уронил его и
донес.

Шень и Анечка Погосянц устраивали музыкальные
вечера. Да и в школе они часто пели дуэтом.
Тогда более или менее в каждом кабинете стояло
пианино, соответственно, Шень играл. Пели
Шуберта, Баха и всякое прочее, даже два или
три романса.

Шень очень переживал, когда обнаружил какими-то
своими способами, что школьники стали меньше
читать книги по математике. У активных товарищей
была мощная конкуренция, кто решит больше задач,
они составляли списки, было важно, кто первый.
Шень провел разъяснительную работу и внушил нам,
что находить задачи в книжках можно и вполне
приветствуется, важно, чтобы школьник смог их
грамотно изложить. Активные товарищи принялись
покупать книжки по математике и соревновались,
кто прочтет больше. Не искал задачи в книгах
только Лунин -- он к тому же отказывался
рассказывать кому-либо решенные задачи или
выслушивать желающих рассказать. Кажется,
в распределении по числу решенных задач
он занимал второе место.

К девятому классу, однако, раздолбайство
взяло свое, и руководящей коллегией было
принято решение прекратить форсировать обучение
тех, кто учиться не желает. Нас разделили на
три группы. В одной должен был преподавать
программирование Вячеслав Раальдович Лещинер,
вполне чудесный учитель истории и программирования.
В нее пошли почти все девочки. Сейчас кое-кто
из них пеняет Шеню, что он не продолжил обучать
всех, но тогда -- я помню -- настрой был другой.
Во второй -- хороший человек Нудельман преподавал,
по-моему, исключительно обращение с логическими
выражениями. В третьей остались продвинутые
и активно работающие школьники. Я почувствовала
неладное и захотела попасть в третью, но мой
список достижений был крайне скудным. Тогда
я пропустила поход и впервые в жизни провела
два дня за решением задач. Мне даже понравилось,
но я успела решить слишком мало. Позже
школьникам, сдавшим хотя бы одну часть зачета
"матшкольник", разрешили перейти в продвинутую
группу. Я сдала самую простую часть "арифметика
и алгебра", причем, мне и это стоило больших трудов;
Шень нехотя принял меня, но делом я заниматься
не стала. Вместо этого я утащила Свету Зюзину на
заднюю парту и научила ее играть в "убийства" (тоже
текст по слову). Так мы и играли. Я бы и других
научила, но они были безнадежны. Они играли
в футбол.

Когда мы были в седьмом или восьмом классе, Шеню
исполнилось 24 года. Анечка Погосянц испекла
пряничный домик. Внутри него горела свечка.
Юлька Зигангирова сделала торт. Тогда мне
казалось, что это две самые красивые вещи,
которые я видела в своей жизни. Торт мне достался
(больше мне такого никогда не давали), а пряничный
домик я не решилась попробовать и дико сожалела,
что его съели. Юлька поручила Шеню следить за
формой для торта (торт ели в школе). Шень не
уследил. Юлька, по-моему, до сих пор этого ему
не забыла. День рождения Шеня приходится точно на
Новый год.

В 90-м или 91-м году мы, Миша В. и я, уехали
в Бостон. Шень вскоре тоже туда поехал работать
на полгода. Будучи предоставлен сам себе, питался
он, кажется, только проросшими грейпфрутами (внутри
них были вроде как черви, а на деле -- ростки,
повылезавшие из семян). Эти грейпфруты продавались
на местном фермерском рынке по ящику за доллар.
Шень экономил деньги для одного из своих учеников,
который был прописан в Калуге -- хотел купить ему
квартиру в Москве.

Однажды Шень пришел к нам в гости. Я готовила
мясо. Мясо было дешевое, полное жил. Я их
вырезала. Для Миши В., который никогда ни с чем
подобным не имел дела, процесс выглядел так,
как будто я вырезаю произвольные куски мяса и их
выбрасываю. Он неодобрительно комментировал
происходящее и обзывал меня дочерью генерала.
Меня это забавляло, я ему подсказывала формулировки.
Шень некоторое время наблюдал за нами, а потом
заметил, не скрывая разочарования:

-- В любой нормальной семье уже начался бы
полноценный скандал.

Я сказала: "Извини, Саша. Сейчас". И на следующую
реплику Миши попробовала ответить, как надо.

Шень поморщился:

-- Кто же так скандалит?

-- А как правильно? -- мы спрашиваем.

-- Если реплика супруга начинается со слов: "А твой
отец..." -- ни в коем случае не следует дослушивать
ее до конца, -- объяснил Шень. -- Необходимо
перебить его и возразить тут же: "А твоя мать..."

В одном из младших классов за набор отвечал физик,
не помню, кто. Шень с ним работал. Новонабранному
классу физик представил Шеня:

-- Это Саша Шень, он будет вести у вас математику, --
и добавил, -- А теперь ты, Саша, меня представь.

-- А как тебя представить? -- спросил Шень.

-- Так же, -- махнул рукой физик.

-- Это Саша Шень, -- дисциплинированно повторил Шень,
указывая на физика. -- Он будет вести у вас математику.

В середине девяностых мы с Мишей В. вернулись
в Москву и увлеклись сибирским панк-роком и
национал-большевизмом. Шень вряд ли понимал,
что это, знал только, что какая-то гадость.
Как-то он позвонил и спросил, есть ли у нас
телефон математика И. Я болела с температурой,
неохота было вставать с кровати. Попыталась уточнить:

-- А почему ты думаешь, что он мог бы у нас быть?

-- Ну... -- сказал Шень, -- он, наверное, алкоголик.
Может быть, патриот.

БП требовал иногда (по настроению), чтобы мы
в школе называли Шеня на "вы" и по имени-отчеству:
Александр Ханьевич. Шень, присутствуя при том,
растерянно улыбался. Отчество это "Ханьевич"
было артефактом охлаждения отношений между СССР
и Китаем. Маргарита Фридриховна в конце пятидесятых
работала в Китае, вышла там замуж за отца Шеня.
Тогда отношения с Китаем были хорошие, и китайцам
разрешалось не иметь отчества, а иметь разные
национальности. Шеню в метрику вписали национальность
отца "хань". К моменту следующего оформления документов
хорошие отношения кончились. Сотрудники ЗАГСа
(или чего там положено) сказали: "Что значит "хань"?
Нет такой национальности. Отец китаец, значит,
пускай и сын будет китаец. Как это, нет отчества?
А вот тут написано: "хань". Значит, будет
Александр Ханьевич".

В сходной ситуации поэт Анри Волохонский, автор
несколько переиначенной Гребенщиковым версии
"Города золотого", не желая давать дочери
отчество "Анриевна", спросил чиновниц: "А если
бы я был китаец, и меня бы звали Ху? Вы бы
ей что написали?" Ему помогло.

Шень упоминается в воспоминаниях Л. К. Чуковской
об Ахматовой. Он там фигурирует в качестве
четырехлетнего китайчонка-вундеркинда, в конце
беседы с Анной Андреевной, пораженной его талантами,
звонко стукнувшего ладошками по столу.

Во второй половине восьмидесятых -- начале
девяностых Шень носил с собой тест на различение
аутентичных стихов Блока и современных подделок.
Я не знаю, кто его изготовил (Юра Кагарлицкий?).
Пять оригинальных стихов, пять подделок, нужно
различить. Мне показалось, что этот тест
недостаточно запутывает читателя, и я сделала
для Шеня несколько новых, с разными поэтами
Серебряного века, но принцип тот же. Шень
действительно не все смог разложить верно,
и тест по Ахматовой отнес ее многолетнему
издателю М. Ардову. Тот посмотрел и ответил
письмом -- отделить зерна от плевел не составляет,
конечно, проблемы, но вот одна подделка (назвал ее),
хотя и написанная неопытной рукой, похожа
и заслуживает похвалы. Выбранная им "подделка",
однако, принадлежала перу Ахматовой. Что
за текст он взамен приписал А. А., неизвестно.
Но, может быть, Шень не сообщил ему точных
правил игры, и остальное он разгадал верно.

Шень играл в камерном оркестре. Для этого
оркестра мы переводили тексты песен Баха,
в основном протестантские псалмы.
Шень сделал мне несколько подстрочников.
Тексты были довольно сложные. Шень, кажется,
не знал только одного слова: ungewitter.
В обычном словаре его не было. Мы с подружкой
догадались поискать слово "gewitter" --
предполагая, что отрицание этого понятия
и есть искомое. Не нашли. Но "witter" -- ветер.
Потом оказалось, что "gewitter" -- это гроза,
а "ungewitter" -- напротив, ненастье, непогода
и тоже гроза. С тех пор я мечтаю выучить
немецкий, но так и не выучила.

Шень, в частности, пел песню, в которой были
слова:

"...И если дух неколебимый
Смутит чужое торжество,
О мудрость, очерти незримо
Границы круга моего!

Не стыдно малым быть ничуть:
Пред каждым свой начертан путь".

Кто ее сочинил, установить с помощью Гугла
не удалось. Наверное, Моцарт. Но это,
как и все остальное, лучше знают компетентные
товарищи. Мне иногда казалось, что текст
ее как-то лично ценен для исполнителя.
Наверное, я ошибаюсь, но если это так --
это самое смешное, что я знаю про Шеня.
Ну, вот человек взял и очертил для себя
малый круг, и совершенно не подозревает,
что у этого малого круга космические масштабы.
Чтобы он мог хотя бы сам в нем помещаться.

Шень, кстати, собственноручно переводил и сочинял
некоторые тексты песен, и у него здорово получалось.
Почему он сам не стал переводить Баховские
псалмы, я не знаю -- подозреваю тяжелый
случай перфекционизма. Песенку Н. Матвеевой
про липу, которая зацвела у перекрестка,
он пел для нас иногда так:

Утро, полусонная прохлада...
Но не буду я выглядывать в окно:
Знаю, что решать задачи надо.
Мисирпашаев все решил уже давно!

Тимур Мисирпашаев злился, а Шень оправдывался
тем, что его фамилия идеально укладывается
в размер. Тимур задачи решал хорошо.

Мы задавали вопросы Маргарите Фридриховне;
спросили, в частности, когда Шень начал
интересоваться математикой. Она ответила:

-- Да он ею вообще не интересовался.

По ее словам, Шень в школе интересовался
физикой, был олимпиадник. Но на физтех
поступать было нельзя по причине его
секретности. Тогда Шень стал ходить на
семинар Гельфанда, и там уже пристрастился
к математике.
Link18 comments|Leave a comment

[Oct. 31st, 2016|08:36 am]
Юрий Петрович Рыбкин, преподавал физику
в восьмидесятые и девяностые годы.

Сначала нужно рассказать про Герша. Игорь
Гершевич Лисенкер не очень долго работал
в 57 школе (до 1983 г. примерно); ушел, кажется,
в 679-ю. Я училась у него один год в простом
классе 57 школы в 1982 году (до поступления в 7"Б"),
и это был последний год, когда мне в школе
нравилась физика (но сейчас тоже нравится).
К маленьким школьникам (возможно, только из
простых классов) он относился либерально,
а в матклассах зверствовал. Обычное дело,
когда весь класс получал двойку за контрольную.
Какой-то из старших классов, написав контрольную
именно с таким результатом, выделил из своей
среды представителей, осаждавших Герша просьбами
о переписке. В конце концов он сказал им: "Пес
с вами," -- и на одном из уроков эту переписку
им устроил. Они тогда изготовили знамя, на котором
был изображен, вероятно, Мефистофель в виде черного
пуделя, с подписью "С нами Пес!" -- и с ним ходили
повсюду. Герш ввел систему весов: 0.2 за оценку
на физдиктанте; 0.3 -- обычный ответ; 0.5 -- контрольная,
и с ее помощью подсчитывал оценки. Кроме того,
его изречения были: "Поспешность нужна только
при ловле насекомых," -- и прочие в том же роде.

Вот все эти изречения, а также систему весов,
перенял у него Юрий Петрович Рыбкин. Он был
пижон. Кроме того, ему нравились маленькие
девочки. Физику он преподавал так, что ее на
тот момент ненавидели более или менее все в классе,
кроме самых упертых товарищей. К десятому классу
мы находились с ним в серьезном конфликте, так,
что Шень почувствовал себя обязанным вмешаться.
Он провел с нами беседу. Ему кричали с места:

-- Александр Ханьевич, он сокращает на функцию!

-- Хоть на две функции, -- хладнокровно парировал
Шень.

К какому-то компромиссу ему удалось с нами
прийти, и аттестаты не были испорчены.

Юпитер также перенял у Герша манеру вызывать
к доске, требуя при этом предъявить правильно
выполненное домашнее задание. Если его
нет, то вызов к доске аннулируется, и ставится
двойка. У меня не было в тот год тетрадки
по физике. Точнее, была, но в ней наш Союз Писателей
по слову записывал пьесу. Наш единственный критик,
Миша Энтов (Майкл), по прочтении нескольких первых
действий отказался писать на нее рецензию, мотивируя
это тем, что она устроена так:

_Амалу-Агдыс Фекла Эскулаповна_ Эх!
_Эдисуриновикус Акакий Спиридонивич_ Ух!

Ремарка: все проваливаются.

Как все критики, он был несправедлив: наши герои
выражались более разнообразно. Как бы то ни было,
показывать ее Юпитеру ни в коем случае было нельзя:
отнял бы, и наши труды бы пропали. Да и заданий
я в ней не делала, но это было далеко не так важно.
В какой-то момент Юпитер в начале урока стал
просматривать журнал, и я вдруг догадалась,
что он меня вызовет. В считанные секунды
я успела списать задание у своего тогдашнего
соседа Лени Паузнера на вырванный в спешке и
очень неровный, мятый листочек. Списывать я не любила,
но медлить было нельзя: Юпитер непременно потребовал
бы тетрадь. Я вышла к доске и решила задачу:
начиналась новая тема, только что изложенная,
и первые задачи не требовали никаких дополнительных
знаний (их у меня не было). "Домашнее задание," --
сказал Рыбкин. Я принесла ему листочек. Он взял
его двумя пальцами и спросил: "Что это?" Я сказала:
"Это задание". -- "Где тетрадь?" -- "Формулируя
требование предъявлять задания, вы не упомянули,
что задание должно быть в тетради". Юпитер
был формалист. Он сказал: "Да, это моя ошибка.
Что ж. На будущее -- задание должно быть в тетради.
Фридман -- пять. Жаль. Очень жаль". Новую
тетрадь, впрочем, я так и не завела.

Помню еще, как в седьмом классе, когда мы
не успели поссориться с Юпитером, он пожелал
продемонстрировать нам правило рычага. Для этого
он потребовал выбрать самого сильного мальчика
и самую слабую девочку. Самым сильным мальчиком
оказался как раз Паузнер, у которого уже росла
борода. Насчет самой слабой девочки -- про себя
я надеялась, что выберут Катю Гельман. Мы с ней
тогда были последние в строю на физкультуре, но я
ее уже переросла. Но надежды потерпели крах;
выбрали меня. Роли самой слабой девочки я очень
стыдилась. Юпитер сказал: "Сейчас самый сильный
мальчик будет изо всей силы стараться открыть дверь,
а самая слабая девочка удержит эту дверь левым
мизинцем". Распределив точки приложения сил, велел
начинать эксперимент. Паузнер (действуя у самых
петель) рывком закрыл дверь и прищемил мне мизинец.
Позор был сильнее боли, конечно.

(Касательно Герша: в шестом классе он с нами
обсуждал, как изменится уровень воды, если кусок
льда растает в стакане; что, если в кусок льда
вморожен железный гвоздь или пузырек воздуха.
Выходило, что уровень воды в первом случае
понизится, а во втором повысится. После уроков
я подошла к нему с вопросом: если тонкой иглой
проткнуть лед до самого пузырька, ничего не изменится,
это будет льдина и воздух над ней. Почему же уровень
воды повысится, а не останется неизменным?
Герш попросил время на размышление, и после
следующего урока стал что-то мне разъяснять.
Видимо, он говорил о том, что давление внутри
пузырька не обязательно равно атмосферному,
и можно даже оценить разницу. Но тогда я точно
ничего не поняла, хотя и кивала головой от
растерянности. Надо сказать, что у меня до сих
пор дикая путаница с этим конкретным вопросом,
хотя сейчас с данной дисциплиной стало попроще.)
Link18 comments|Leave a comment

[Oct. 31st, 2016|06:35 am]
В русской википедии про процесс Пуассона:

"Вероятностные свойства потока Пуассона полностью
характеризуются функцией \Lambda(A), равной приращению в
интервале А некоторой убывающей функции. Чаще всего поток
Пуассона имеет мгновенное значение параметра \lambda(t) --
функцию, в точках непрерывности которой вероятность
события потока в интервале [t, t+dt] равна \lambda(t)dt.
Если А -- отрезок [a,b], то

\Lambda(A) = \int\limits_a^b \lambda(t) dt"


Охуели
LinkLeave a comment

[Oct. 31st, 2016|05:53 am]
Твоя речь становится непонятной,
Волосы растут дыбом на голове,
Твои щеки -- лунного камня пятна,
Перевернутые лодки бровей.

Скоро за тобой прилетит легкокрылый
Санитар, как за всеми богами, и мы
Будем пролезать, пока его не закрыли,
Сквозь пролом в стене посреди зимы,

Мы найдем на улице Восьмого Марта
Снежные розы, колокольцы во льду,
Круглолицая на таблетках Геката,
Ты побежишь, а я упаду,

И пока там я отряхну, что налипло,
Ты расскажешь, как небесный галоперидол
Заставляет богов плакать и плакать хрипло
И с чужими продуктами лезть под стол.

Мы не можем нашим богам молиться,
Провинились перед небом, куда там,
Но еще поднимаются бумажные птицы,
Руки городов, рыбы аэростатов,

И другая надежда уколет сердце
Ледяной иглой другого огня,
Позади прохожие иноверцы,
Ты уйдешь через пролом без меня.
LinkLeave a comment

[Oct. 30th, 2016|05:01 am]
Зинаида Петровна Родина, преподавала биологию,
а также этику и психологию семейной жизни.
Не различала полов. Выписывала на доске
две генные цепочки и сообщала, что если
скрестить петуха с первой из них и
петуха со второй, то получится петух с третьей
генной цепочкой -- и ее тоже выписывала.
Говорят, что Марк Шварцер никак не мог ей
поверить, и все переспрашивал -- точно ли,
Зинаида Петровна -- если скрестить петуха
с такой генной цепочкой и петуха с такой,
то получится петух с такой генной цепочкой?
Но это было точно, и до конца урока оставалось.

Этика и психология семейной жизни была введена
в циркуляры в последний год нашего обучения.
Вообще-то это был двухгодичный курс, и планировался
со следующего года, но для нас сделали
экспериментальную программу. Зинаида Петровна
начала с того, что завела Черный Конверт --
туда можно было засовывать анонимные вопросы,
потому что личная жизнь у подростков сложная,
а на уроке учитель может зачитать записку вслух
и помочь неизвестным авторам разобраться. У нас
в классе был Союз Писателей: мы собирались
вокруг парты и писали тексты по слову или по букве,
по очереди. В классе были уверены, что, кроме
нас, записок в черный конверт никто не писал.
Мы действительно сочиняли их на всех уроках.
(Однажды на уроке химии мы с Хачатуряном сели
вместе и писали по слову очередную записку.
Е. Н. Стрельникова решила, что мы пишем друг
другу о нежности, и нас рассадила. Мы продолжали
обмениваться бумажкой с текстом. В какой-то
момент Е. Н. ее перехватила и собралась было
вслух прочесть всему классу, но изменилась
в лице и скомкала текст. Нам пришлось начинать
заново.) В наших записках, как нам казалось,
возникали острые ситуации, обычно трагические,
требовавшие немедленного разрешения -- например,
что делать, если твою девушку сожрал крокодил --
и там всегда были кровавые подробности, тем
более сюрреалистические, чем больше членов
Союза Писателей участвовало. В какой-то
момент на урок пришла дама -- эксперт из РОНО --
с проверкой. Зинаида Петровна зачитала длинное
письмо из Черного Конверта, о том, как девушка
встретилась с солдатом, назовем его Алеша,
а потом с другим солдатом, назовем его Сережа,
и не хотела ни одного из них обижать, тем
более, что Алешу как раз накануне предала
любимая девушка. Потом Алеша упал в колодец,
на который были крест-накрест наложены мостки,
но они рухнули, и Алеша тоже; а с Сережей
также случилось что-то необратимое; девушка
же забеременела. Класс булькал от смеха,
пытаясь сдерживаться. Когда не смог, эксперт
встала и вышла из аудитории со словами: "Какие
бессердечные дети!" Нас потом за это ругали
одноклассники, из-за нас у школы могли быть
неприятности. Мы и сами были уверены, что кто-то
из нас это написал. Позже оказалось, что это
письмо написала девушка из параллельного класса,
это была история из ее жизни. Было очень неловко.
Link4 comments|Leave a comment

[Oct. 30th, 2016|03:22 am]
Девочки-красавицы, а если тут вот у меня
эллиптическое уравнение в частных производных,
линейное (с переменными коэффициентами), но
не дивергентного типа -- такое умеют решать
на машине?
Link6 comments|Leave a comment

[Oct. 29th, 2016|03:13 am]
Светлана Сергеевна Охотина преподавала, видимо,
русский язык и литературу где-то до начала
девяностых. Источник мемов вроде: "У меня была
_одна_ мысль. Но вы шумели, и я ее забыла!" --
и прочих похожих. Школьники ее изводили.
На ее уроках герои взрывали бомбы, зажигали
самодельные дымовые шашки и шутили, пожалуй,
не так и смешно, зато с риском, что вызовут
родителей. В досетевую эпоху расклеивали на
столбах объявления (продам сапоги, кастрирую
вашего кота etc) с указанием ее имени и номера
телефона. Да и сами звонили с глупостями.
В общем-то ничем она этого не заслуживала,
просто дети скучали на ее уроках.

(Сейчас в сходной роли выступает учительница
обществознания; называть ее, пожалуй, не стану.
Но она действует иначе. Школьников, которые
задают ей содержательные вопросы, ругает
с отвращением умниками, и отвечает им, что не
развлекать их пришла, а учить по школьной
программе. Светлана Сергеевна на вопросы
старалась отвечать, даже если их и не понимала
(а она никогда их не понимала). Учительницу
обществознания так не мучают. Да она и не
такая безобидная, охотно жалуется на учеников
и следит, чтобы они заслуженно пострадали --
а Светлане Сергеевне оставалось только плакать
в кабинете у Нины Евгеньевны. Все это сейчас
вспоминается с таким чувством, как если б мы
пришли на урок литературы и там у Акакия Акакиевича
отняли шинель.)
Link12 comments|Leave a comment

[Oct. 26th, 2016|12:24 am]
Ниже собираю в одну кучу то, что помню про
Б. П. Гейдмана (что-то уже записывала), просто так.
Незаинтересованным лицам -- соответственно,
неинтересно. От заинтересованных добавления
приветствуются.
Read more... )
Link15 comments|Leave a comment

[Oct. 20th, 2016|06:38 am]
Октябрьскую паутину долгий поезд везет.
В других городах уже снежно, у нас только влажно,
Небо обуло сапог, и прореху какой-то козел
В нем продирает шансоном бугристым и многоэтажным.

Ждет малышей поколение ядерных зим,
Дети вконтакте сидят и цепляют иконку,
И разговор растекается, как керосин,
И загорается, клавиши скачут вдогонку.

Что б ни случилось, но если настанет зима,
Если из книжек мы раньше узнаем об этом,
Ты пошевелишься, ты пожалеешь сама,
Как ты, ну как бы сказать, поступила с поэтом.

Я не люблю тебя, просто я долго с тобой,
Ты удивляла когда-то, теперь ты знакома:
То ты в пространстве несешься, как шар голубой,
То под асфальтом кряхтишь по дороге от дома,

То обнимаешь хороших, но бывших людей,
То затеряешься где-то на периферии
Старых галактик. Когда мы не будем нигде,
Если ты вспомнишь, найди меня снова, Мария.
Link2 comments|Leave a comment

можно за хвост [Oct. 13th, 2016|05:22 pm]
Витя говорит: "А еще я сделал мышку на труде. Она пахнет календулой.
Я назвал ее Симой. А еще ее можно вешать на гвоздик за хвост".
Link10 comments|Leave a comment

[Oct. 13th, 2016|12:38 am]
Прочитала с подачи дочери Машки первый в жизни
фанфик -- "Harry Potter and the Methods of
Rationality" -- длинный, как "Война и мир"
и как двухтомник Зорича для студентов
и школьников.

Вольдеморт там поначалу был обычным вундеркиндом,
лишенным эмпатии и сильно досадующим, что окружают
его идиоты. Имел соображения о том, что магия
в мире становится слабее по причине кровосмешения
с магглами. Легко убедился, что если само явление
имеет место, то причина не в этом. В процессе
проверки этой гипотезы обнаружил, что в мире
магглов происходит технический прогресс в направлении
саморазрушения. Ощутил себя единственным магом,
способным трезво оценить угрозу (поскольку окружают
идиоты). Утвердился в решении захватить власть
над миром (думал об этом и раньше, но только опасался,
что руководить идиотами будет скучно) и, в частности,
справиться с этой проблемой. Первоначальный план был
такой: имперсонировать очередного темного лорда
(назвать его Лордом Вольдемортом), наделать пародийно
отвратительных пакостей, а потом имперсонировать
героя, побеждающего темного лорда, и таким образом
принять власть над миром от благодарных сограждан.
Героя сделал так: прикончил одного благородного
путешественника, уничтожил всю его семью и "вернулся"
под видом этого путешественника мстить за погибших.
(Проследил, чтобы перед тем были убиты все, кто
мог заметить подмену). Герой стал очень хорошо
сражаться, тем более, по случаю потери семьи ему
дали право применять к плохим avada kedavra. Но
постепенно он понял, что герою завоевать мир не
удастся, поскольку для обывателя он опасности не
представляет, следовательно, обыватель его не боится.
А Лорда Вольдеморта обыватель боится и подчиняется
ему беспрекословно. В роли Вольдеморта при этом
можно убивать идиотов -- оказалось, что это приносит
ему большое удовольствие -- а в роли героя идиотов
убивать можно, только если они служат Вольдеморту.
То есть, для любых конструктивных целей роль героя
бессмысленна. Поэтому его планы поменялись, и он
решил остаться Вольдемортом.

Деконструкция несообразностей в мире Роулинг,
в том числе откровенной халтуры вроде правил
Квиддича, автору удается очень хорошо. Собственные
конструкции -- так же плохо, как всем. Соотношение
действия в книге к разговорам такое же ужасное,
каким оно было при зарождении романа как жанра.

Да, Гарри Поттер и Гермиона Гранжер попали
там в Ravenclaw.
Link16 comments|Leave a comment

Произведение искусства (картина) [Oct. 12th, 2016|11:10 pm]
[Tags|]

Наташа М. считает, сколько рук у богини Кали
после победы в ядерной войне. Рядом ползают
змеи. Чебурашка записывает, сколько
получается рук.

Link12 comments|Leave a comment

[Oct. 8th, 2016|03:02 am]
Мы живем среди развалин.
Под забором двери в ад,
Хором ангелов опальным
Трубы под полом гудят.

На закате ходит Боже
Возле дома моего,
Взор его проймет до дрожи,
Но не скажет ничего.

Сам он маленький, косматый,
Припадает на стопу,
Его мессенджер крылатый
Блох катает на горбу.

И какая нам забота
В том, что ангельская рать
Лезет под пол отчего-то
В трубы сальности орать?
Link2 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]