злой чечен ползет на берег [entries|archive|friends|userinfo]
aculeata

[ website | Барсук, детский журнал ]
[ userinfo | ljr userinfo ]
[ archive | journal archive ]

[Feb. 13th, 2017|07:17 am]
Век воли не видать -- и не увидишь воли,
Дорога пристегнет сапожным ремешком,
Пейзаж по сторонам бледней и частокольней,
И ни одной луны на небе городском.

А подвернется вор, ушкуйничек в колодках,
Потянется судьба чужая, не своя;
Подвинемся, давай, оставим землю кротким,
Когда не хватит слез, рассохнется ладья,

За ножичек такой не жалко и мизинца,
Когда б пощекотать им Федьку-палача --
А он уже пришел, уже поправил линзы,
К машине привязал и кнутьями с плеча.
LinkLeave a comment

[Feb. 10th, 2017|04:57 am]
Может показаться, что цензура не справляется
со своей культурной функцией. Она гнобит
сраную "Матильду", которая посылает публике
ровно тот же message, что и, собственно, гнобящая
ее цензура: что царь Николай Алексаныч душка,
гламур, человек с большим сердцем и не убийца кошек,
а любитель балета. Бог есть Любовь. А вот раньше
она просто вытаптывала все живое -- соответственно,
если знаешь, что такой-то автор запрещен, его и
надо было читать или слушать или смотреть. То есть,
"Династию", конечно, закрыли, но ведь не уничтожили
тиражи. Что-то интересное иногда попадает в поле
зрения кляузников и частично выпиливается, но это
какой-то с виду совершенно случайный процесс. Связано
ли это с утратой института Гамбургского счета ("Вечности"),
то есть, с дроблением религиозного сознания на систему
малых культов (так, что Слово больше не страшно),
или просто сам институт цензуры сломался, разложился
на плесень и липовый мед, как авиационная промышленность?
Link4 comments|Leave a comment

Искать способы это предотвратить [Feb. 5th, 2017|05:00 pm]
Link7 comments|Leave a comment

[Jan. 29th, 2017|04:31 am]
Недавно портфелем наружу
Доцента вынес гражданин,
И пьян пожарный, сидя в луже
И набирая ноль один.

И одинокие летают
Столбы с обвислым фонарем,
И лопасти своих латаний
Поэты трогают вдвоем.

Что делать нам -- ходить прилежно
Кругом по комнате, и вот
На будущем году в Воймежном
Поселке встретится народ,

Кто без червей, а кто с червями.
О чем друг друга ни спроси,
Закат полнеба раскровянил,
В утробе плещут караси,

И самовар за самоваром
Бежит в ведро живая ртуть,
И бес, разинувший хлебало,
Бурчит, не смея отрыгнуть.
LinkLeave a comment

[Jan. 27th, 2017|08:46 pm]
Чудесный аргумент сторонника порки детей
(зовут Вадим Мерзликин):

"Вот, меня в детстве не били. И вообще я о том, что насилие
существует я из какого-то кино узнал О_О ближе к походу в
школу (в 1й класс). Был страшно напуган, между
прочим. Соответственно о том, что можно поднять руку... на
человека... у меня и мыли не было в голове. Как думаете,
что со мной случилось в 1й день в 1м классе?
[...]
Плохо, что вокруг реальный мир и к моему великому
сожалению люди не могущие/не умеющие применять насилие (а
нельзя уметь применить насилие, не подвергнувшись ему)
зачастую являются "кормом", "овцами", "средством для"
вытирания ног и достижения целей. Я предпочел-бы, чтоб сия
чаша обошла моих детей, независимо от страны, культуры и
т.д. Тем более, что страна и культура у нас по бОльшей
части общая."

Типа, снаружи режут, убивают, воруют, грабят, жгут,
ебут гусей -- значит, надо и родителям своих детей
порезать, поубивать, пограбить и выебать, а то для
них окружающий мир станет сюрпризом.

А если мама-овца станет есть мясо ягненка, волки уже
не смогут его удивить. Кстати, это точно.
Link24 comments|Leave a comment

яйцо с сюрпризом [Jan. 27th, 2017|02:41 pm]


но нет котенка

(нашла в фейсебуке у Ларисы Нечинской)
Link3 comments|Leave a comment

[Jan. 16th, 2017|08:51 pm]
Однокурсник К., электронщик, занимается квантовой
криптографией. "Мы хотели проверить, как это будет
на настоящей линии. Долго добивались этого, и в конце
концов нам выделили линию (допустим) Ногинск --
Павлов Посад. Мы оформили бумаги и поехали в Ногинск:
дали нам адрес, приходим в дом. Чистое и светлое
здание, аккуратные, вежливые мальчики и девочки,
офисная форма одежды, всюду сверкающая техника,
евроремонт; душа радуется, мы застеснялись даже,
никогда раньше такого не видели. Все они
были готовы нам помочь. "Ах, вы по такому делу
в такую-то комнату? Это вам с другой стороны здания".
Подошли с другой стороны. Трещины на стенах снаружи.
Заходим. Обшарпанная лестница. Под ней что-то лежит,
видимо, алкоголик в техническом халате. Ступени
полуразрушены. Со стен обваливается штукатурка.
По низу стелется запах махорки и перегара.
Поднимаемся. В коридоре какая-то тетка говорит
басом: громко ругается матом. Находим комнату
с указанным номером. Комната заперта, оттуда слышится
женский голос. Звоним, стучимся. Не открывают.
Мы находим какое-то испитое матерящееся начальство, оно
ведет нас в ту же комнату. Женщина открывает дверь
и возмущается: "Ну я же не могла им открыть -- я говорила
по телефону!" Предъявляем бумаги. Нам ничем не
могут помочь. "Ничего не знаем, поезжайте в Павлов
Посад". Мы поехали. Поднимаемся по обшарпанной
лестнице. В нужной комнате сидит дедушка, играет
сам с собой в шахматы. Он нам очень обрадовался,
говорит, пойдите туда-то, поставьте на бумагу печать,
и я вам сейчас все сделаю. И сделал. Оказалось,
начало и конец линии "Ногинск -- Павлов Посад"
оба находятся в Павловом Посаде. По карте расстояние
между ними 16 километров, а длина линии в документации
указана -- 32."

Хорошее начало для фильма ужасов, в принципе.
Можно порнографического. В Курчатовском институте
вроде как запретили командировки в США, потому что
США -- наш враг. Собирают личные данные сотрудников:
родственники, заграничные поездки.
Link2 comments|Leave a comment

Парк Оппозиции [Jan. 12th, 2017|10:34 am]
Просыпалась под чтение женского политического
романа (на обложке голый манекен, заляпанный --
наверное, красной -- краской). Текст такой
примерно:

Как все иностранцы, он целовался с открытыми
глазами. Потом, когда все кончилось, он спросил
меня шепотом:

-- Как называется этот мост?

-- Это мост Немцова, -- ответила я.

-- Немцов -- ученый? Звуковые волны, да? -- он
не отрываясь смотрел на мои губы.

-- Борис Немцов -- политик, которого застрелили
на этом мосту. Это было политическое убийство, --
я улыбнулась.

Вдруг он помрачнел.

-- Раньше, один день назад, ты целовала меня под
Деревом Ходорковского.

-- Да, -- я прижалась к нему покрепче, чтобы вдохнуть
его аромат, -- это дерево, на котором повесили
Ходорковского.

От отстранился:

-- Но почему так? Ваш народ терпит это. Вы
не делаете протесты. Чем занята ваша политическая
оппозиция?

Я заглянула в его удивительные глаза:

-- Хочешь, я отведу тебя в Парк Оппозиции?

В таком духе (разумеется, оно подверглось форматированию,
да и я почти все забыла уже, что там было). Видимо,
по мотивам новогодних разговоров с А. Н.; полагаю,
за жанром большое будущее.
Link6 comments|Leave a comment

[Jan. 10th, 2017|04:11 am]
Обещали, что пройдет високосный год и все это кончится.
Нет; как и говорил Виталик Арнольд, который теперь тоже
умер, в последнее время все чаще. Умер Спартак Тимофеевич
Беляев, ректор Новосибирского университета в его лучшие
годы и проч.

В 60-е Голос Америки сообщал, что студенты Новосибирского
университета подняли восстание против своего начальства
и катали ректора на коляске, а потом выступал Галич.
Новосибирский университет был тогда довольно диссидентским
местом (там возникло известное письмо сорока шести),
и Галич выступал, и ректора катали на тележке, только
восстания не было. Был фестиваль, событие культурной
жизни.

Экзамены у С. Т. и коллег (отец там тогда учился) могли
продолжаться часов двенадцать -- дома у принимающего,
там и кормили. После них человек выходил просветленным.

В конце девяностых -- начале двухтысячных Курчатовский
институт заметил, что не имеет молодых сотрудников, и
поспешил организовать маленький институт на ул. Максимова, 4.
Хитрости ради ему дали название "Экологический колледж" --
слово модное, может, дадут финансирование. Потом
переименовали в Институт Естественных Наук и Экологии.
Ректором туда пошел Спартак Тимофеевич. Первых студентов
набирали по всей стране из победителей разнообразных
олимпиад -- они составляли программу вместе с преподавателями.
Это была тогда некоммерческая и негосударственная организация.
Приходили поэтому постоянно проверки, дать -- не дать
аккредитацию, и офигевали: а чего это у вас столько
докторов наук? Там преподавали В. Г. Вакс, Шафаревич-младший
и др.

Я туда пошла доучиваться в 33 года примерно. У меня
не было высшего образования: я проучилась два с половиной
года на физтехе, один на мехмате, а потом уехала в Америку
и родила много детей. Пришла на третий курс, и не очень-то
серьезно относилась к этой затее: думала, сделаю приятное
отцу, соберу фольклор физиков-экспериментаторов: наверняка
у них есть им одним известные поверия и ритуалы, типа как
включать, чтобы работало. (Ничего, кстати, так и не
собрала -- есть истории, как И. В. Курчатова звали при
отказе установки, он приходил, обнимал ее, и она начинала
работать; есть про Капицу с кувалдой -- но это все и так
знают.) Квантовую механику читал Беляев. Между прочим,
ему уже было восемьдесят. Это было что-то фантастическое,
какой там театр, театр ничто. Особенно первый семестр,
фактически -- просто прикольнейшая линейная алгебра
и чудеса приложений. Взрослые люди этого обычно не
помнят, а это дико весело. Я была многодетная мать,
домохозяйка с мильоном сетевых проектов, каким-то там
преподаванием в школе и проч. -- но, думаю, услышь это
хоть бы и налоговый инспектор, он бы забросил все земные
дела и пошел учить физику. Не люблю чтения стихов вслух
за редкими исключениями, вот это было такое исключение.
Я стала прилежно делать задания (непросто, кстати,
абсолютно), вообще сделалась круглой отличницей, чего
с пятого класса не наблюдалось: на физтехе прогуливала
все занятия, например. На курсе со мной училась одна
девочка, Катя. Товарищам было по семнадцать лет. Если
им на лекции по экономике говорили: "треугольник имеет
площадь", они принимались подмигивать друг другу:
"имеет площадь! ах! ИМЕЕТ площадь!" -- то есть, все
как обычно. Мы дружим, лет десять назад закончили
институт. (Пару-другую лет назад, когда в очередной
раз собирались и обсуждали, кто чего делает, Сережа П.
сказал: "Я уже перестал заниматься спариванием,"--
а это он раньше считал чего-то про материю в нейтронных
звездах, там спаривание, как в сверхпроводниках.
Я внутренне подобралась, привычно ожидая подмигиваний --
но ничего не произошло, все уже выросли.)

Где-то к 2007 году маленький институт подобрал под
себя Ковальчук, и он стал очередным факультетом физтеха.
В названии появились нанотехнологии. Мы тогда подошли
к Спартаку Тимофеичу и спросили, а в чем, собственно,
они заключаются. Он ответил: "Понятия не имею. Вероятно,
Ковальчук в курсе." Но Орлов, преподававший статистику
и твердое тело, объяснил, что физика в этом есть:
дескать, в обычной ситуации на поверхности гораздо
меньше частиц, чем во всем объеме, а тут выходит примерно
тот же порядок, и от этого наблюдаются явления.

Голова у С. Т. ясная оставалась до конца. Экзамены
принимал выматывающе строго. Гулял с собачкой -- жил
он в окрестностях Курчатовского института. Лучше бы,
конечно, Ковальчук помер -- но он, как видно, всех
нас переживет.
Link2 comments|Leave a comment

[Jan. 9th, 2017|06:01 pm]
На похоронах Виталика Арнольда человек было с тысячу.
Завельский довольно грубо, почти с одесским акцентом,
отчитывал мироздание за идиотскую выходку, по причине
которой Арнольд больше в гимназию не придет. Сказал
еще: "Я никак не могу понять. Завтра вторник. У него
у нас в школе уроки по расписанию. Я пойду по коридору,
и как же так, он своими большими шагами не пойдет мне
навстречу." Половины тех, кто говорил, в зале
не было слышно, слова терялись в первых рядах. Кто-то
из сотрудниц гимназии назвал Арнольда тем русским
мальчиком, которому если дать карту звездного неба,
он наутро вернет ее исправленной (бр. Карамазовы).
Может, и так, но исправления в данном случае были бы
совершенно по делу, как ни обидно профессионалам.

Арнольд был гиперактивный, как демиург. Я однажды,
не помню уже, как это вышло, брала у него интервью
для polit.ru, в основном про его олимпиадную,
преподавательскую и культурную деятельность, ну и
про историю семьи тоже. Там вначале положено
перечислять должности. Мы это дело как начали, так
и бросили, потому что их оказалось бешеное количество,
длиннее списка правительственных наград у Брежнева,
если кто помнит. Видимо, это был примерно самый
занятой человек на свете -- при этом как-то так
выходило, что к нему кто угодно с улицы шел с просьбой
помочь, и он не удивлялся, а очень быстро успевал это
сделать. Когда ребенок моей одноклассницы задержался
на гитарной школе в здании 1543 поздним вечером, когда
гимназия была закрыта, а мама его встречала и внутрь
попасть не могла, я звонила Арнольду, чтобы он этого
школьника где-то нашел и выслал наружу. Ну, он чем-то
был занят, конечно, но тут же пошел и нашел. Он издавал
много книг, прилично разбирался в полиграфии (он много
в чем разбирался). Когда умер мой отец и мы делали
про него книгу, нашел мне издателя, готового работать
с TeXовскими файлами. Он на класс старше меня учился,
и не то чтобы мы особенно много общались в школе,
просто он помогал примерно всем, включая людей
совершенно посторонних. В вопросах физматкультпросвета
он организовывал более или менее все. Один мой друг,
человек нелиберальной политической ориентации, как-то
в разговоре, стараясь (по-моему) объяснить, как
работает ZOG, говорил: "Вот, например, Виталик Арнольд.
Он приходит в кабинет к министру образования и открывает
дверь ногой". Я с сочувствием отношусь к идее
сионистского оккупационного правительства, но Арнольд
открывает (любую) дверь ногой в случае, если у него
руки заняты бумажными и/или цифровыми носителями, а это
для него самое обычное дело.

Когда я брала это самое интервью, разговор получился
часа на четыре. Мы пили чай, приходили школьники,
задавали вопросы и комментировали. То, что получилось,
я урезала примерно втрое; в polit.ru прочитали, охуели
и опубликовали только первую часть. Полностью (но без
картинок) оно лежит здесь:

http://imperium.lenin.ru/~yulya/pics/arnold-interview.html

Вот, например, оттуда:

Однажды московская математическая олимпиада пересеклась с
некоторой олимпиадой МГУ, причем, 10 класс писал
математическую олимпиаду в первом гуманитарном
корпусе. Она начиналась в 10 утра. А в 11 утра там
начиналась своя небольшая олимпиада филфака. Дежурные
стоят на входе и спрашивают всякого входящего: "На
олимпиаду?" -- "На олимпиаду." -- "Десятый класс?" --
"Десятый класс," -- "Проходите в такую-то аудиторию." Ну в
голову не могло прийти, что есть еще одна олимпиада, что
она через час, и кто-то придет на полтора часа раньше. В
результате на олимпиаде оказался десятиклассник, который
пришел писать олимпиаду по русскому языку и литературе. Он
филолог. Он получил задачу по математике. Формулировки он,
конечно, не понял. Идей решать этот вариант ему в голову не
приходило, он не собирался это делать. Он написал работу,
которую все, кто её проверял, копировали для себя и
откладывали. Он на трёх страницах создал замечательную
ассоциативную цепочку. Такой поэтический образ -- о чём он
думал, когда представлял себе тетраэдр, пересечённый
плоскостью, про числа и уравнения. Там были эпитеты. Это
было на трёх листах, это было на одном дыхании и читалось
замечательно. Единственное, что -- это не имело никакого
отношения к математике вообще. Вот такая была
история.
Link5 comments|Leave a comment

[Dec. 21st, 2016|07:37 am]
Небо большое, и птицы в нем чертят буквы.
Ты тоже подходишь с большим листом.
На сквозняке звенит кухонная утварь,
Пустая склянка мямлит скошенным ртом.

Все эти тридцать лет ты еще ребенок,
Никак не поверишь, что взрослые дураки.
Слабые руки и маленький голос тонок,
Если совру, ты мне не подашь руки.

Ты говоришь, что любви огненные кометы,
Крылатые звери, ее ослепительный свет --
Поступь недобрых лет на черной лестнице где-то
Вроде бы есть, но сердце зажжешь -- и нет,

Я повторяю то, что нужно и бесполезно:
Ты обожжешься, ты устроишь пожар,
Свой разноцветный мяч ты бросаешь в бездну,
Где уже тонет чей-то сплюснутый шар.

Дети глядят в глаза, как в холодные стекла дышат,
Рамки окна обрезали окоем,
Хитрые крысы любви, ее летучие мыши
Подняли гвалт в недобром сердце моем.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 30th, 2016|05:44 am]
Ой, да надевает Лучиень облако разноцветное,
Белый цвет -- как в волосах у дроли снежные васильки,
Высоко растут они, и приносит их ветрами
Из тех мест, где не знают, не знают моей тоски.

Желтый цвет, как мои руки, когда нарву одуванчиков
Для венка моей дроле, но она не возьмет его,
В темные цвета она одевается,
В облаке Лучиень нету черного.

Каждым движением человек выбирает смерть,
Как Лучиень выбирает любовь, и о чем печалиться тут,
Много ли нужно знать; и я не хочу уметь
Тебя отличать от снежных цветов, которые здесь растут,

Но хочешь не хочешь, а приходит умение,
Сухо в горле, не хватает мне голоса,
А ты поешь, и дома, и бетонные все растения --
Шелестят города, незнакомые нам леса.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 28th, 2016|02:45 pm]
Разбудили телефоном.
-- Здравствуйте, вы заказывали сову плюшевую
в интернет-магазине?

-- Да, -- говорю, -- спасибо.

-- Только что позвонили со склада. Там она
только одна, и она в браке.

-- А что, -- говорю, -- вы думаете, я собираюсь
с ней делать?

Задолбали уже, между прочим, своим этическим
кодексом.

-- Я хочу сказать, -- девушка говорит, --
понимаете, с ней что-то не так. Хотите
отказаться?

Я согласилась отказаться и попыталась спать
дальше, причем, снились совы. Красивые
птицы, кстати, но с ними что-то не так.
Юлька говорит, надо менять всю концепцию.
Link4 comments|Leave a comment

[Nov. 21st, 2016|05:48 am]
Екатерина Сергеевна Житомирская. Водила нас
в походы. Работала одно время лаборанткой
в кабинете химии. Самая потрясающая рассказчица
из встреченных мною когда-либо. Какие-то ее
истории я помню, но пересказывать -- только
портить.

Катя была ходячий источник цитат. Ссылалась
на своего отца -- дескать, от него и пошло.
Когда она отвлекалась от процесса совместного
стряхивания полиэтилена, например, отец вопрошал:
"Что же встала над ним в отупении?" Он очень
любил Некрасова. Катя цитировала любовную лирику
Николая Алексеевича:
"...помню, тебе особливо
Нравились зубы мои.
Как любовалась ты ими,
Как целовала, любя!..
...Но и зубами своими
Не удержал я тебя."
Тут можно вспомнить, как Добролюбов писал Некрасову --
дескать, твои политические стихи оставляют меня
равнодушным, а любовные -- заставляют меня плакать.
Да и как тут не заплачешь. Фонетика у Некрасова,
кстати, божественная, даже и здесь.

Катю чуть не назвали Машей. Отцу ее очень нравилось
имя "Маша" (прекрасно его понимаю). Поэтому он хотел
всех дочек назвать Машами. Старшую назвал, а с младшей
в ЗАГСе так поступить не дали. А то они были бы
обе Марии Сергеевны Житомирские, почти что с идентичными
прочими паспортными данными. А надо было их различать.

Кое-что из фольклора ББС (беломоро-биологической
станции) со слов Кати, впрочем, перескажу, поскольку
это уже трансформировалось в анекдоты. Во-первых,
это истории про телеграммы.

(1) Как-то учитель истории, по фамилии Теле-Пеле,
повез московских девятиклассников в родную Эстонию.
В поездке они поиздержались. Школьников удалось
кое-как отправить назад по детским билетам, а
учитель остался жить на вокзале и питаться
святым духом. На последние копейки он отправил
домой телеграмму: "шлите денег теле пеле".
(Цена у телеграммы начисляется за каждое слово,
поэтому количество слов отправитель минимизировал,
и это была общая практика.) Кто-то из телеграфистов,
ее принимавших, решил, очевидно, что это такая шутка,
и дальше ее не послал. Ответил сам так: "денег нету
трали вали". Это и пришло к озадаченному Теле-Пеле
в режиме "до востребования". Потом уже, когда
школьники доехали, информация об участи учителя
постепенно просочилась, и его выручили.

(2) Студенты Керосинки на зимние каникулы поехали
на ББС. Там было им хорошо, и они решили остаться
подольше. Послали родителям телеграмму: "задержаны
буранами сообщите деканат". Когда вернулись,
обнаружили у себя академические задолженности,
а родителей -- в ужасном состоянии. Телеграмма
пришла в виде: "задержаны баранами сообщите
где канат". Была в этом, как думали родители, даже
какая-то логика: если вокруг стада баранов протянуть
канат, может быть, можно его как-то сместить с дороги --
вероятно, это древний пастушеский прием -- но как
узнать, где взять тот канат...

(3) Здесь речь пойдет, видимо, уже не о ББС,
а о геологической (или биологической?) экспедиции.
Студенты, как водится, поиздержались и послали
домой телеграмму: "жизнь дорожает вышлите денег".
Не прошло и недели, как над местом стоянки
завис вертолет. Спустились родители, доктор,
чемодан с красным крестом, акушерки. Телеграмма
пришла в виде "зина рожает вышлите денег". Как
на грех, в экспедиции оказалась девушка по имени
Зина... Она решительно не собиралась рожать,
да и признаков, соответственно, не было за месяц
до получения родителями телеграммы, когда и отправлялась
экспедиция -- но такова сила печатного слова.

Во-вторых, была еще история про Скрюдель.
Девятиклассник из стройотряда, назовем его А,
решил подшутить над одноклассником, назовем
его Б. Завхоз на ББС был строг, как Модест
Матвеевич из "Понедельника". У него был список --
кто какие взял инструменты. Девятиклассник
А напротив фамилии Б вписал: "Скрюдель". Когда
смена подошла к концу, завхоз стал требовать скрюдель
назад. Аргументов не слушал: написано -- скрюдель,
значит, взят скрюдель, будьте любезны отчитаться
и предоставить. Девятиклассник Б, не сомневаясь,
что за скрюделем стоит девятиклассник А, пошел
к нему и стал его стыдить. Девятиклассник А
устыдился и помог Б изготовить скрюдель. Они
взяли железный прут, раскалили его и загнули.
Завхоз сказал: "То-то!" Зажилить скрюдель на
ББС не удавалось еще никому.

А про пчел ни слова не скажу. Хорошая история,
но буду молчать. Также и про шпатель.
И про свойство складывать.

В восьмом (наверное) классе Катя повела нас в поход
в Калужскую область. Он обернулся для нее тяжелым
испытанием. Саша Х. и Миша В. как раз в это
время учились играть на гитаре. Точнее, Хачатурян-то
умел, но он владел строем на семиструнной, а тут решил
переучиться на шестиструнную. Вот Катя спала в палатке,
а Саша и Миша тем временем решили разучить песню
"Залудили, гады, залудили", медленно переходя
от аккорда к аккорду и очень громко исполняя
по слогам эту песню. Внезапно сонная, растрепанная
Катя пулей вылетела из палатки и очень быстро
умоляющим голосом что-то заговорила. Я разобрала
только: "Это же дети!" Постепенно Катя пришла в себя.
И оказалось -- под звуки музыки ей приснился кошмар.
К костру пришли рабочие, принялись пить водку, играть
блатные песни и жестоко избивать школьников. А Катя
все проспала, и ей надо было срочно спасать тех, кто
еще остался в живых.

В девятом классе Катя водила нас в поход на Кавказ.
Там я на вокзале украла сумку. Произошло это так.
Мы приехали -- наверное, в Краснодар -- глубокой
ночью, шли по странным улицам, дошли до автовокзала
и стали ждать автобуса там. Ночью было прохладно,
автовокзал был круглый, в нем было много дверей;
устроился сквозняк. Мы почти не успели поспать
ночью и кое-как устроились на неудобных стульях.
Мне пригрезилось, что автобус уже пришел, и
получилась команда нести вещи к багажному отделению.
Я взяла вещь и пошла к багажному отделению. Но никак
не могла найти выход (хотя дверей было много, и все
нараспашку), ходила и искала его. Внезапно передо
мной вырос довольно крупный дядя. Он спросил: "Девушка,
зачем вы взяли сумку?" И тут я проснулась. Обнаружила
у себя в руках бледно-голубую авоську. Я помнила все,
что было перед тем, но абсолютно не знала, как это
объяснить. Подскочила Катя. Она стала извиняться --
это, мол, дети, они ночь не спали... Дядя неожиданно
ее понял. Он сказал: "Что-то такое я и подозревал.
Ладно бы схватила сумку и убежала -- а то взяла ее
и ходит кругами по вокзалу". Катя меня даже почти не
ругала потом.

Если у меня была в жизни амбиция -- это научиться
рассказывать хотя бы вполовину так хорошо, как Катя.
(К тому же, Катя была красавица -- но красавиц-то
дофигища, а тут...) Поэтому я за Катей всюду ходила
и смотрела, раскрыв рот, как она все это делает.
Думаю, она меня за это ненавидела. Но я тогда мало
интересовалась чувствами других людей -- точнее,
не понимала их, зеркальные нейроны плохо работали.
Помню -- возможно, как раз в Калужской области --
на дневке Катя болтала в палатке с Наташей Медведевой,
а я собирала землянику и приносила им. Кроме них,
я делилась только с Аней Катановой: она жаловалась
на плохое зрение (может, ей было просто лень собирать
самой). В ответ на очередное приношение Катя строго
спросила меня: "А ты другим-то даешь землянику, или
только нам в палатку ее приносишь?" Тут я догадалась
о чем-то, провела категоризацию в голове и ответила:
"Только девочкам". Неожиданно Наташа Медведева
сказала: "Вот видишь!" Я догадалась, что они это
обсуждали и раньше, и пошла есть землянику сама.
(Позже в разговоре, чтобы сбить ее со следа, я ей
сказала, что считаю бессмысленным заводить семью,
а нахожу вкус лишь в том, чтобы заниматься наукой.
Катя снова жестоко отчитала меня -- мол, в науке
ты еще неизвестно, что сделаешь, а так ты никогда
не посмотришь в глаза любимому, не возьмешь на руки
ребенка... -- на самом деле я тогда едва ли
собиралась заниматься наукой, но насчет ребенка
думала, что это, пожалуй, и ничего. Забавно, что
тогда мы вроде как по дефолту предполагали, что
это взаимоисключающие вещи -- может, по Колмогорову,
а может, потому, что быт был сложнее устроен.)

В 90-е Катя жила в Америке, кажется, на Long Island.
Там она перенесла операцию. А жили они на территории
еврейской общины. А евреям положено помогать больным
самым конкретным образом: приносить им пищу.
Катя попалась. Ей не хватало холодильника.
По телефону в ответ на расспросы о здоровье она
интересовалась только, не приедем ли мы (из Бостона),
чтобы забрать у нее немного еды.

Катя завела много детей, научилась принимать домашние
роды и принялась это практиковать. Она стала
культовой фигурой среди мамаш, рожающих дома.
Про это есть много совершенно фантастических историй,
но их я помню уже не так хорошо.
Link11 comments|Leave a comment

[Nov. 18th, 2016|11:01 pm]
Рассказала о своих проблемах А. И. Шафаревичу.
Он, как, вероятно, и любой бы на его месте,
посоветовал мне обратиться в ИГИЛ и в ПОМИ РАН.
(ИГИЛ в Новосибирске занимается окончательным
решением вопроса сплошных сред, там даже табличка
висит, к которой гидродинамические гости с некоторых
пор все время порываются приписать "запрещенная
в РФ организация".) Так и сделаю, не стану
дожидаться, пока гугльмейл в пандан к рабочей
переписке опять начнет настойчиво рекламировать
мне безболезненную эвтаназию для животных,
как в прошлый раз.

Что до животных -- на обратном пути встретила,
кажется, уже знакомых чудесных собачниц. Они
теперь обсуждали глупого ветеринара:

-- Диета, -- говорит, -- диета! А какая ему
диета? Он и так уже тощий, как Путин.

(Не знала, кстати, что Путин тощий. Путин --
он маленький. Но, может быть, это потому что
Кощей Бессмертный.)
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 13th, 2016|04:49 am]
Активных патриотов-путинистов сейчас два сорта:
монархисты и сталинисты. Довольно долго между
ними не было особых различий и разногласий, но
крымская няша одним взмахом мизинчика рассорила
их. Теперь это принципиальный вопрос: выбирать
Путина демократически или помазать его на царство
и сэкономить на выборах.

Есть еще третий сорт, самый странный, их можно
было бы назвать толстовцами -- но не в историческом
смысле этого слова, а в идеологическом, по "Войне
и миру". Народ, обуреваемый нутряным чувством,
производящим реальность, осуществляет свою, самому
себе невнятную, волю, и тут неважно, каким способом:
все подручные средства хороши. Выборы так выборы,
помазание так помазание. О том, в чем оная воля
заключалась, мыслящая неполноценно-рассудочно
интеллигенция может судить лишь по результатам.
Народная воля осуществляется всегда, согласно этой
гипотезе, нефальсифицируемой и неверифицируемой, как
Закон Божий и как Всесильное Учение Маркса.

То есть, патриотический спектр мнений относительно
целесообразности выборов самый широкий: (1) надо;
(2) не надо; (3) однохуйственно. И монархисты
тут проигрывают, потому что равного по мощности
источника распила для чисто конкретных людей им не
предоставить. Но можно ведь для первой категории
устроить выборы, для второй -- помазание, а для
третьей -- новую экранизацию "Войны и мира",
в которой Путина будет играть Путин, а Наполеона --
возможно, кто-то другой.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 9th, 2016|05:16 am]
Юнна Мориц выходит, и падают ниц санитары,
И дорога до дома по всем коридорам кружит,
И созревшие лампы, как яблоки, душат нектаром,
И чужой человек по веревочке в небо бежит.

Мы достанем потертого ежика из-под кровати,
Что ты, ежик? А ежик -- небесные сферы скрипят,
Это глушат шарманку, и девочка в белом халате
Достает из коробки отряд оловянных солдат.

И атомная бомба, достигнув критической массы,
Под ворчанье цепного нейтрона рождает на свет,
Как последнее слово виконта среди пидарасов,
Для тебя, русофоба в кровавых ошметках, привет.
Link4 comments|Leave a comment

[Nov. 4th, 2016|09:26 pm]
Не получалось то и другое; заснула.
Во сне был еж, он не говорил по-русски,
пел песню, приблизительно так:

She gives me a hell of this,
She gives me a hell of that,
Oooh, I am a sparkling comet
(или comment? или comehead? или какое-то
ежиное слово, очень неразборчиво)
But my wife does it better,
Yet my wife likes me better...

как там по тексту дальше развивались события,
я не помню, но это стали петь все ежи, кроме
того, они разговаривали. Я хотела уехать.
Остановился очень страшный, побитый грузовик.
Я залезла внутрь. Там был человек, но у него
были руки, как клешни, двупалые. Мы поехали,
он спросил: "А знаешь, зачем ежи бреются?"
Я догадалась, что он сейчас включит шансон,
и проснулась. Руки дрожат.
Link1 comment|Leave a comment

[Nov. 1st, 2016|09:05 am]
Шень Александр Ханьевич (на самом деле нет),
вел у многих факультативную математику.
Набирал и наш класс. Я не теряю надежды,
что кто-то из тех, кто общался с ним ближе,
напишет лучше и подробнее. То, что ниже,
следует воспринимать как сборник анекдотов.

Под руководством Шеня нам был преподан
курс "Математический анализ XVII века" в седьмом
или восьмом классе; не знаю, что с ним теперь
стало. Кажется, листочки седьмого класса начинались
все же с арифметики и алгебры, а также с геометрических
преобразований. Был еще составлен некоторый
экспериментальный курс алгебры, у меня был его текст,
но теперь не знаю, где он. Задачи были обязательные
и дополнительные. Сдавший все обязательные
задачи к определенному сроку получал положительную
оценку (четверку, кажется). Дополнительные задачи
отмечались одной или двумя звездочками; возможно,
за них в какой-то мере полагалась отдельная оценка.
Среди дополнительных задач с двумя звездочками
в седьмом классе была такая, многие ее знают: найти
все простые числа p такие, что p + 2 тоже простое.
К сожалению, ее никто не решил, и не только в нашем
классе. Но сдать пытались.

Уже писала -- на все претензии о том, что как же
мне поставили "два", я все сдал / а, и вообще
я болел / а, Шень отвечал умиротворяющим голосом:
"Администрация оставляет за собой право рисовать
любые целые числа от 1 до 5 в любых свободных
клеточках школьного журнала". Он пропагандировал
такую точку зрения, что не нужно обращать внимание
на оценки. В какой-то момент мы спросили его,
как учился он сам. Шень смущенно признал, что
он был круглым отличником.

Вместе с Шенем с нами работал Витя Гинзбург. Сейчас
он, наверное, в Чикаго. К нему постоянно приходили
приглашения на (редко кому доступные тогда) заграничные
конференции. Один такой конверт передали ему в очереди
в школьной столовой. На конференции его не выпускали
под предлогом недостаточной идеологической подкованности.
Хотя сомневаюсь, чтобы он был подкован достаточно.

Кроме того, было немало студентов, среди них один,
подписывавшийся в учетном листе размашистым "Костя".
Ему можно было (но не всегда) сдать неверно решенную
задачу. Он был нарасхват. Остальным, по-моему,
не получалось.

В седьмом классе, зимой, мы поехали, кажется,
к Илюше Минкову на дачу -- в лыжный поход.
Там было фортепьяно. Шень играл на нем разную
классическую музыку и велел отгадывать, что это.
Хорошо угадывал Миша Энтов, нередко -- Анечка
Погосянц. Играл Шень не просто так: в это время
в печи варилась манная каша. Варилась она примерно
пять часов, как старая корова из "Швейка". Раньше
я никогда такого не видела.

Наутро девочки устроили обсуждение: Шень много
играл Баха и спел, в частности, песню: "Жизнь
моя полна тобою, / О внемли моей мольбе, /
Я стремлюсь к тебе душою, / Буду верен я тебе..." --
вот обсуждалось, на что это может указывать.
Я знала, что песня обращена к богу, но почти
не решалась аргументировать, раздавленная
всеобщей компетентностью в сложных вопросах.
Юлька З., по-моему, тоже знала: во всяком
случае, она привела в пример соотв. стихотворение
Лермонтова, и сказала, что тут вообще легко
перепутать.

К разгару дня многие уехали на электричке, а мы,
человек пять -- семь, возглавляемые Шенем,
отправились на лыжах дальше. К вечеру и мы
добрались до какой-то станции. В электричке
я увидела редкий пример того, как некто делает
что-либо лучше Шеня. Ростик Храпко (позже он
ушел в параллельный маткласс) высасывал сгущенку
из пробитой в двух местах банки с нечеловеческой
скоростью.

Выяснилось также, что Шень не так давно ходит
в походы. Его охмурили какие-то ксендзы, точнее,
коллеги и товарищи, а до того он считал поход
делом бессмысленным и крайне негигиеничным.

Однажды в походе Шеня укусила за палец дворовая
моська. Шень разыскал зеленку (это стоило немалых
трудов), и намазал ею все десять пальцев.

Шень не ел ничего из того, чего не попробовал
в возрасте до пяти лет. Но его предпочтения
всегда имели причины. Например, клубнику он не
ел потому, что она какая-то красная, а огурцов --
потому, что у них привкус такой огуречный.
Но это свежих, соленые допускались.

С точки зрения его мамы, Маргариты Фридриховны,
Шень ел много. Она всегда сердилась, когда
в ее присутствии еду распределяли по тарелкам,
и Шеню тоже выдавали порцию. Дело в том, что
он опустошал в доме все закрома. Но Маргарита
Фридриховна нашла хитрый способ. Куриные яйца
она подписывала чернилами: съесть такого-то
числа (и проставляла дату). Шень, будучи педантом,
не мог позволить себе нарушить четкую инструкцию.
Но всего не надпишешь.

В седьмом классе мы играли в "колдунчики"
и во что только не играли, даже в ручеек.
Саша Сенаторов, выбрав в партнеры Шеня, поднял
его и понес на место. Шень, вися в воздухе,
пытался предупредить, что он весит девяносто
килограммов. Но Сенаторов не уронил его и
донес.

Шень и Анечка Погосянц устраивали музыкальные
вечера. Да и в школе они часто пели дуэтом.
Тогда более или менее в каждом кабинете стояло
пианино, соответственно, Шень играл. Пели
Шуберта, Баха и всякое прочее, даже два или
три романса.

Шень очень переживал, когда обнаружил какими-то
своими способами, что школьники стали меньше
читать книги по математике. У активных товарищей
была мощная конкуренция, кто решит больше задач,
они составляли списки, было важно, кто первый.
Шень провел разъяснительную работу и внушил нам,
что находить задачи в книжках можно и вполне
приветствуется, важно, чтобы школьник смог их
грамотно изложить. Активные товарищи принялись
покупать книжки по математике и соревновались,
кто прочтет больше. Не искал задачи в книгах
только Лунин -- он к тому же отказывался
рассказывать кому-либо решенные задачи или
выслушивать желающих рассказать. Кажется,
в распределении по числу решенных задач
он занимал второе место.

К девятому классу, однако, раздолбайство
взяло свое, и руководящей коллегией было
принято решение прекратить форсировать обучение
тех, кто учиться не желает. Нас разделили на
три группы. В одной должен был преподавать
программирование Вячеслав Раальдович Лещинер,
вполне чудесный учитель истории и программирования.
В нее пошли почти все девочки. Сейчас кое-кто
из них пеняет Шеню, что он не продолжил обучать
всех, но тогда -- я помню -- настрой был другой.
Во второй -- хороший человек Нудельман преподавал,
по-моему, исключительно обращение с логическими
выражениями. В третьей остались продвинутые
и активно работающие школьники. Я почувствовала
неладное и захотела попасть в третью, но мой
список достижений был крайне скудным. Тогда
я пропустила поход и впервые в жизни провела
два дня за решением задач. Мне даже понравилось,
но я успела решить слишком мало. Позже
школьникам, сдавшим хотя бы одну часть зачета
"матшкольник", разрешили перейти в продвинутую
группу. Я сдала самую простую часть "арифметика
и алгебра", причем, мне и это стоило больших трудов;
Шень нехотя принял меня, но делом я заниматься
не стала. Вместо этого я утащила Свету Зюзину на
заднюю парту и научила ее играть в "убийства" (тоже
текст по слову). Так мы и играли. Я бы и других
научила, но они были безнадежны. Они играли
в футбол.

Когда мы были в седьмом или восьмом классе, Шеню
исполнилось 24 года. Анечка Погосянц испекла
пряничный домик. Внутри него горела свечка.
Юлька Зигангирова сделала торт. Тогда мне
казалось, что это две самые красивые вещи,
которые я видела в своей жизни. Торт мне достался
(больше мне такого никогда не давали), а пряничный
домик я не решилась попробовать и дико сожалела,
что его съели. Юлька поручила Шеню следить за
формой для торта (торт ели в школе). Шень не
уследил. Юлька, по-моему, до сих пор этого ему
не забыла. День рождения Шеня приходится точно на
Новый год.

В 90-м или 91-м году мы, Миша В. и я, уехали
в Бостон. Шень вскоре тоже туда поехал работать
на полгода. Будучи предоставлен сам себе, питался
он, кажется, только проросшими грейпфрутами (внутри
них были вроде как черви, а на деле -- ростки,
повылезавшие из семян). Эти грейпфруты продавались
на местном фермерском рынке по ящику за доллар.
Шень экономил деньги для одного из своих учеников,
который был прописан в Калуге -- хотел купить ему
квартиру в Москве.

Однажды Шень пришел к нам в гости. Я готовила
мясо. Мясо было дешевое, полное жил. Я их
вырезала. Для Миши В., который никогда ни с чем
подобным не имел дела, процесс выглядел так,
как будто я вырезаю произвольные куски мяса и их
выбрасываю. Он неодобрительно комментировал
происходящее и обзывал меня дочерью генерала.
Меня это забавляло, я ему подсказывала формулировки.
Шень некоторое время наблюдал за нами, а потом
заметил, не скрывая разочарования:

-- В любой нормальной семье уже начался бы
полноценный скандал.

Я сказала: "Извини, Саша. Сейчас". И на следующую
реплику Миши попробовала ответить, как надо.

Шень поморщился:

-- Кто же так скандалит?

-- А как правильно? -- мы спрашиваем.

-- Если реплика супруга начинается со слов: "А твой
отец..." -- ни в коем случае не следует дослушивать
ее до конца, -- объяснил Шень. -- Необходимо
перебить его и возразить тут же: "А твоя мать..."

В одном из младших классов за набор отвечал физик,
не помню, кто. Шень с ним работал. Новонабранному
классу физик представил Шеня:

-- Это Саша Шень, он будет вести у вас математику, --
и добавил, -- А теперь ты, Саша, меня представь.

-- А как тебя представить? -- спросил Шень.

-- Так же, -- махнул рукой физик.

-- Это Саша Шень, -- дисциплинированно повторил Шень,
указывая на физика. -- Он будет вести у вас математику.

В середине девяностых мы с Мишей В. вернулись
в Москву и увлеклись сибирским панк-роком и
национал-большевизмом. Шень вряд ли понимал,
что это, знал только, что какая-то гадость.
Как-то он позвонил и спросил, есть ли у нас
телефон математика И. Я болела с температурой,
неохота было вставать с кровати. Попыталась уточнить:

-- А почему ты думаешь, что он мог бы у нас быть?

-- Ну... -- сказал Шень, -- он, наверное, алкоголик.
Может быть, патриот.

БП требовал иногда (по настроению), чтобы мы
в школе называли Шеня на "вы" и по имени-отчеству:
Александр Ханьевич. Шень, присутствуя при том,
растерянно улыбался. Отчество это "Ханьевич"
было артефактом охлаждения отношений между СССР
и Китаем. Маргарита Фридриховна в конце пятидесятых
работала в Китае, вышла там замуж за отца Шеня.
Тогда отношения с Китаем были хорошие, и китайцам
разрешалось не иметь отчества, а иметь разные
национальности. Шеню в метрику вписали национальность
отца "хань". К моменту следующего оформления документов
хорошие отношения кончились. Сотрудники ЗАГСа
(или чего там положено) сказали: "Что значит "хань"?
Нет такой национальности. Отец китаец, значит,
пускай и сын будет китаец. Как это, нет отчества?
А вот тут написано: "хань". Значит, будет
Александр Ханьевич".

В сходной ситуации поэт Анри Волохонский, автор
несколько переиначенной Гребенщиковым версии
"Города золотого", не желая давать дочери
отчество "Анриевна", спросил чиновниц: "А если
бы я был китаец, и меня бы звали Ху? Вы бы
ей что написали?" Ему помогло.

Шень упоминается в воспоминаниях Л. К. Чуковской
об Ахматовой. Он там фигурирует в качестве
четырехлетнего китайчонка-вундеркинда, в конце
беседы с Анной Андреевной, пораженной его талантами,
звонко стукнувшего ладошками по столу.

Во второй половине восьмидесятых -- начале
девяностых Шень носил с собой тест на различение
аутентичных стихов Блока и современных подделок.
Я не знаю, кто его изготовил (Юра Кагарлицкий?).
Пять оригинальных стихов, пять подделок, нужно
различить. Мне показалось, что этот тест
недостаточно запутывает читателя, и я сделала
для Шеня несколько новых, с разными поэтами
Серебряного века, но принцип тот же. Шень
действительно не все смог разложить верно,
и тест по Ахматовой отнес ее многолетнему
издателю М. Ардову. Тот посмотрел и ответил
письмом -- отделить зерна от плевел не составляет,
конечно, проблемы, но вот одна подделка (назвал ее),
хотя и написанная неопытной рукой, похожа
и заслуживает похвалы. Выбранная им "подделка",
однако, принадлежала перу Ахматовой. Что
за текст он взамен приписал А. А., неизвестно.
Но, может быть, Шень не сообщил ему точных
правил игры, и остальное он разгадал верно.

Шень играл в камерном оркестре. Для этого
оркестра мы переводили тексты песен Баха,
в основном протестантские псалмы.
Шень сделал мне несколько подстрочников.
Тексты были довольно сложные. Шень, кажется,
не знал только одного слова: ungewitter.
В обычном словаре его не было. Мы с подружкой
догадались поискать слово "gewitter" --
предполагая, что отрицание этого понятия
и есть искомое. Не нашли. Но "witter" -- ветер.
Потом оказалось, что "gewitter" -- это гроза,
а "ungewitter" -- напротив, ненастье, непогода
и тоже гроза. С тех пор я мечтаю выучить
немецкий, но так и не выучила.

Шень, в частности, пел песню, в которой были
слова:

"...И если дух неколебимый
Смутит чужое торжество,
О мудрость, очерти незримо
Границы круга моего!

Не стыдно малым быть ничуть:
Пред каждым свой начертан путь".

Кто ее сочинил, установить с помощью Гугла
не удалось. Наверное, Моцарт. Но это,
как и все остальное, лучше знают компетентные
товарищи. Мне иногда казалось, что текст
ее как-то лично ценен для исполнителя.
Наверное, я ошибаюсь, но если это так --
это самое смешное, что я знаю про Шеня.
Ну, вот человек взял и очертил для себя
малый круг, и совершенно не подозревает,
что у этого малого круга космические масштабы.
Чтобы он мог хотя бы сам в нем помещаться.

Шень, кстати, собственноручно переводил и сочинял
некоторые тексты песен, и у него здорово получалось.
Почему он сам не стал переводить Баховские
псалмы, я не знаю -- подозреваю тяжелый
случай перфекционизма. Песенку Н. Матвеевой
про липу, которая зацвела у перекрестка,
он пел для нас иногда так:

Утро, полусонная прохлада...
Но не буду я выглядывать в окно:
Знаю, что решать задачи надо.
Мисирпашаев все решил уже давно!

Тимур Мисирпашаев злился, а Шень оправдывался
тем, что его фамилия идеально укладывается
в размер. Тимур задачи решал хорошо.

Мы задавали вопросы Маргарите Фридриховне;
спросили, в частности, когда Шень начал
интересоваться математикой. Она ответила:

-- Да он ею вообще не интересовался.

По ее словам, Шень в школе интересовался
физикой, был олимпиадник. Но на физтех
поступать было нельзя по причине его
секретности. Тогда Шень стал ходить на
семинар Гельфанда, и там уже пристрастился
к математике.
Link18 comments|Leave a comment

[Oct. 31st, 2016|08:36 am]
Юрий Петрович Рыбкин, преподавал физику
в восьмидесятые и девяностые годы.

Сначала нужно рассказать про Герша. Игорь
Гершевич Лисенкер не очень долго работал
в 57 школе (до 1983 г. примерно); ушел, кажется,
в 679-ю. Я училась у него один год в простом
классе 57 школы в 1982 году (до поступления в 7"Б"),
и это был последний год, когда мне в школе
нравилась физика (но сейчас тоже нравится).
К маленьким школьникам (возможно, только из
простых классов) он относился либерально,
а в матклассах зверствовал. Обычное дело,
когда весь класс получал двойку за контрольную.
Какой-то из старших классов, написав контрольную
именно с таким результатом, выделил из своей
среды представителей, осаждавших Герша просьбами
о переписке. В конце концов он сказал им: "Пес
с вами," -- и на одном из уроков эту переписку
им устроил. Они тогда изготовили знамя, на котором
был изображен, вероятно, Мефистофель в виде черного
пуделя, с подписью "С нами Пес!" -- и с ним ходили
повсюду. Герш ввел систему весов: 0.2 за оценку
на физдиктанте; 0.3 -- обычный ответ; 0.5 -- контрольная,
и с ее помощью подсчитывал оценки. Кроме того,
его изречения были: "Поспешность нужна только
при ловле насекомых," -- и прочие в том же роде.

Вот все эти изречения, а также систему весов,
перенял у него Юрий Петрович Рыбкин. Он был
пижон. Кроме того, ему нравились маленькие
девочки. Физику он преподавал так, что ее на
тот момент ненавидели более или менее все в классе,
кроме самых упертых товарищей. К десятому классу
мы находились с ним в серьезном конфликте, так,
что Шень почувствовал себя обязанным вмешаться.
Он провел с нами беседу. Ему кричали с места:

-- Александр Ханьевич, он сокращает на функцию!

-- Хоть на две функции, -- хладнокровно парировал
Шень.

К какому-то компромиссу ему удалось с нами
прийти, и аттестаты не были испорчены.

Юпитер также перенял у Герша манеру вызывать
к доске, требуя при этом предъявить правильно
выполненное домашнее задание. Если его
нет, то вызов к доске аннулируется, и ставится
двойка. У меня не было в тот год тетрадки
по физике. Точнее, была, но в ней наш Союз Писателей
по слову записывал пьесу. Наш единственный критик,
Миша Энтов (Майкл), по прочтении нескольких первых
действий отказался писать на нее рецензию, мотивируя
это тем, что она устроена так:

_Амалу-Агдыс Фекла Эскулаповна_ Эх!
_Эдисуриновикус Акакий Спиридонивич_ Ух!

Ремарка: все проваливаются.

Как все критики, он был несправедлив: наши герои
выражались более разнообразно. Как бы то ни было,
показывать ее Юпитеру ни в коем случае было нельзя:
отнял бы, и наши труды бы пропали. Да и заданий
я в ней не делала, но это было далеко не так важно.
В какой-то момент Юпитер в начале урока стал
просматривать журнал, и я вдруг догадалась,
что он меня вызовет. В считанные секунды
я успела списать задание у своего тогдашнего
соседа Лени Паузнера на вырванный в спешке и
очень неровный, мятый листочек. Списывать я не любила,
но медлить было нельзя: Юпитер непременно потребовал
бы тетрадь. Я вышла к доске и решила задачу:
начиналась новая тема, только что изложенная,
и первые задачи не требовали никаких дополнительных
знаний (их у меня не было). "Домашнее задание," --
сказал Рыбкин. Я принесла ему листочек. Он взял
его двумя пальцами и спросил: "Что это?" Я сказала:
"Это задание". -- "Где тетрадь?" -- "Формулируя
требование предъявлять задания, вы не упомянули,
что задание должно быть в тетради". Юпитер
был формалист. Он сказал: "Да, это моя ошибка.
Что ж. На будущее -- задание должно быть в тетради.
Фридман -- пять. Жаль. Очень жаль". Новую
тетрадь, впрочем, я так и не завела.

Помню еще, как в седьмом классе, когда мы
не успели поссориться с Юпитером, он пожелал
продемонстрировать нам правило рычага. Для этого
он потребовал выбрать самого сильного мальчика
и самую слабую девочку. Самым сильным мальчиком
оказался как раз Паузнер, у которого уже росла
борода. Насчет самой слабой девочки -- про себя
я надеялась, что выберут Катю Гельман. Мы с ней
тогда были последние в строю на физкультуре, но я
ее уже переросла. Но надежды потерпели крах;
выбрали меня. Роли самой слабой девочки я очень
стыдилась. Юпитер сказал: "Сейчас самый сильный
мальчик будет изо всей силы стараться открыть дверь,
а самая слабая девочка удержит эту дверь левым
мизинцем". Распределив точки приложения сил, велел
начинать эксперимент. Паузнер (действуя у самых
петель) рывком закрыл дверь и прищемил мне мизинец.
Позор был сильнее боли, конечно.

(Касательно Герша: в шестом классе он с нами
обсуждал, как изменится уровень воды, если кусок
льда растает в стакане; что, если в кусок льда
вморожен железный гвоздь или пузырек воздуха.
Выходило, что уровень воды в первом случае
понизится, а во втором повысится. После уроков
я подошла к нему с вопросом: если тонкой иглой
проткнуть лед до самого пузырька, ничего не изменится,
это будет льдина и воздух над ней. Почему же уровень
воды повысится, а не останется неизменным?
Герш попросил время на размышление, и после
следующего урока стал что-то мне разъяснять.
Видимо, он говорил о том, что давление внутри
пузырька не обязательно равно атмосферному,
и можно даже оценить разницу. Но тогда я точно
ничего не поняла, хотя и кивала головой от
растерянности. Надо сказать, что у меня до сих
пор дикая путаница с этим конкретным вопросом,
хотя сейчас с данной дисциплиной стало попроще.)
Link18 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]