| |
[May. 4th, 2026|10:15 pm] |
Ленка мне сказала:
-- Сегодня такой день, когда мы с Гошей показываем
тебе потайные задние проходы.
Подобные вещи мне показывали и раньше, но когда это
подается так, испытываешь гордость за оказанное доверие
и даже, в какой-то степени, любопытство. И правда,
зрелище стоящее оказалось.
Но надо по порядку.
Сегодня и завтра, до некоторой степени -- послезавтра,
последние дни хорошего лета. А там уже начинается плохое
лето (также известное как йобаный адъ). Поэтому Ленка
предложила пойти гулять до заката.
От Ленкиного дома дворами мы прошли через калиточку --
по дороге Гоша мочился в лимонные кусты в огромных
фаянсовых вазах -- и вышли к хитрому месту, куда Ленка
нарочно поставила машину.
Ленка аккуратно расчислила все так, чтобы внутри города
не было пробок из возвращающихся с работы людей. Их и
не было. Пробка была на повороте к кладбищу -- гудящая,
стозевна и лайяй, потому что в ней застрял Гоша, и он
видел мотоциклистов. Ленка в пробке хныкала и ругалась
на буйство календаря.
Хотя праздники как будто все уж прошли, сегодня все-таки
оказался специальный день -- лаг омер. Ленка попыталась
в несколько заходов объяснить мне эту еврейскую традицию.
-- Понимаешь, -- сказала она, еще когда мы стояли в пробке, --
сегодня такой день, когда все, особенно школьники, идут
куда-нибудь и жгут костры.
И действительно, через пешеходные переходы к кладбищу
продвигались целые колонны, преимущественно школьников,
которые несли с собой какие-то доски, картон, даже
части мебели, видимо, разрубили у себя дома на части
какой-нибудь стол или шкаф.
-- Понимаю, -- говорю, -- такой праздник.
-- Нет, -- сказала Ленка, -- это не праздник. Просто такой
специальный день. Лаг Омер. Знаешь, давай я сейчас быстро
сверну направо. Просто я уже не могу тут стоять.
Ленка внезапно свернула и поехала очень быстро.
-- Я еще не знаю, куда мы едем, -- она объяснила.
Для меня-то это обычное дело: я никогда не знаю, куда еду,
пока я туда не приеду. Оказывается. это бывает и с Ленкой.
Но на самом деле в этот раз она знала.
-- Они все будут жечь костры там, где есть большая парковка.
А мы поедем на другую парковку. Если у нас получится
где-нибудь свернуть.
-- А почему же они все туда не едут? -- я спросила.
-- Ха, -- сказала Ленка. -- Потому, что про другую парковку
знаю только я. Сегодня такой день, когда мы с Гошей
показываем тебе потайные задние проходы.
Это второй. Первый был -- мимо фаянсовых горшков с лимонными
кустами, по дороге дворами, в маленьком подоконном саду.
И мы в самом деле приехали в потайное это место, и гуляли
по полю. Оно скошенное уже, но все-таки на обочинах
покосных площадей там оставались и маки, и ромашки, и,
естественно, кусты египетской сирени, довольно душистой,
только она совершенно не пахнет сиренью, и очень недалеко
простирает свой аромат. И клумбы ебучего вногувтыкательного
репейника и какого-то другого ползучего репейника --
вероятно, египетского.
Я сказала Ленке:
-- Вот смотри, когда у религиозного человека кончается пост,
он сразу начинает жрать все то, что было ему запрещено.
И накануне, наверное. Так устроено религиозное сознание.
Иначе поступать просто невежливо, а то получится, что
пост небольшое дело и соблюдать его нетрудно.
Ленка не очень меня слушала, но я все-таки решила изложить
ей свою мысль до конца.
-- А вот костры, -- говорю. -- Сейчас начнется жаркий сезон,
и костры везде будут запрещены. И поэтому накануне все
идут жечь костры. Это результат форматирования, доставшееся
светскому сознанию от религиозного. Ведь это совершенно
светское мероприятие.
Тогда Ленка решила мне объяснить эту еврейскую традицию
еще раз.
-- Там не так. У меня в голове все это немного перепуталось, --
она начала. -- Был такой святой человек, допустим, Раби Акива.
У него были ученики. Они заболели, например, чумой, или,
скажем, холерой. Понятно?
-- Понятно, -- я подумала, что в это легко поверить, ведь
ученики, наверное, жили кучно, пели хором, распространяли
инфекцию.
-- И, конечно, они молили Бога, чтобы он их исцелил. И
потом они все... -- Ленка смотрела задумчиво по сторонам,
наверное, прикидывая, как нарисовать телеграфный столб, на
котором паразитировала пышная омела, -- допустим, исцелились.
И теперь это празднуют.
-- Жгут костры? -- я уточнила.
-- Да. Жгут костры. Ну, почему-либо там они жгут костры.
Знаешь, когда эпидемия...
Увидев мое замешательство (то есть ведь да, бывало, большие
костры жгли, когда эпидемия), Ленка предприняла третью
попытку.
-- Понимаешь, сфират ха-омер -- это, ну, порядка 50 дней
между песахом и шавуотом. Вот песах -- это они были
в пустыне, да? А на шавуот им дали Тору. И вот в эти
дни между песахом и шавуотом религиозные люди не бреются,
не стригутся, только молятся и ждут, дадут им в этот раз
Тору или не дадут. А на шавуот им хуяк -- и дают.
-- Понимаю, -- говорю.
-- А лаг ха-омер, ну, ламед -- это тридцать, гиммель -- это три.
То есть это на тридцать третий день этого периода. Ну есть
же в конце концов гематрия.
Когда мы уже вернулись домой, Ленка прислала мне письмо про
омер (он пишется через аин) -- это, оказывается, сноп ячменя,
который приносили в храме в жертву на второй праздник песаха,
как благодарность за хороший урожай. "А так, -- добавила
Ленка, -- я примерно правильно все сказала." |
|
|
