Мама с очень дальней, троюродной что-ли сестрой Машей, пьют чай на кухне, смотрят телевизор. По телевизору – передача про кремлевских жен. Что-то рассказывает внучка Калинина. Смотри-ка, говорит мама, указывая на старушку на экране, - я помню эту девочку.
А потом, - говорит мама, повели в библиотеку, мимо белой лестницы со львами, сходящей от дома к озеру. Удобно, подумала мама, то есть тогда еще не мама, а пионерка-отличница. А в библиотеке их представили двум девочкам, внучкам Всесоюзного. И на одной из них было клетчатое платье. Не описать словами, говорит мама, мне в голову не приходило, что платье может быть в клетку. Неужели не было такой ткани? – спрашиваю я. Я же видела в кино клетчатые кокетки на мальчиковых рубашках. Не было, - говорят хором мама и Маша. Всё было перешитое. Ну да, а у внучки – клетчатое. Так это которая – та или другая, ну, в телевизоре? А в телевизоре уже реклама. Маша выходит со мной на лестницу покурить – у родителей в доме не курят. Тут камера слежения, - говорю я, - пойдем на черную лестницу, Маш. Маша старше мамы на год. Она садится на подоконник, затягивается. А ты кого-нибудь видела интересного? – спрашиваю я ее. Кого я могла видеть?- отвечает она. Нам в Москву разрешили вернуться только в шестьдесят пятом году… А вот мама мне рассказывала, - продолжает Маша, что, когда она с няней гуляла в Царскосельском парке, они часто встречали наследника, катавшегося на велосипеде. И он всегда останавливался и первым здоровался с девочками.




внятно, очень :)