Похоронили А. С.

Кингсеп в последние годы меньше всего был похож
на человека, который когда-нибудь умрет. В кабинете
у него на стене висела цитата из Щедрина:

Злодейства крупные и серьезные
нередко именуются блестящими
и, в качестве таковых, заносятся
на скрижали Истории. Злодейства
же малые и шуточные именуются
срамными, и не только Историю
в заблуждение не вводят, но и от
современников не получают похвалы.

В шкафу с хорошим собранием литературы по физике
плазмы, между стеклами его, стоял небольшой
фотографический портрет Кингсепа в окружении
двух японских гейш в полном обмундировании,
с ослепительно белой краской лица.

На рабочем столе, под стеклом, размещались
фотографии красивых молодых женщин и детей --
семейство; видно было, что есть чем гордиться.
Он и гордился: "От меня, на сегодняшний день,
произошло пять человек," -- говорил. Маленький
внук, тогда еще в статусе млекопитающегося,
подошел к своей маме и, отчетливо проговаривая
слова, потребовал того, "из чего добрые люди
кушают" -- это любил вспоминать.

Как случилось, что он выбрал физику сплошных
сред, я не знаю. В точных науках бывают люди
архитектурного мышления, а бывают -- драматического.
Кингсепу нравилось строить сценарии (а это -- термин
в нелинейной физике); о волнах отрицательной энергии
в неравновесных средах он говорил -- разбуди меня
ночью, назову, где и с какой датой вышла об этом
(в 64 году) первая статья Кадомцева. Был большой
любитель всякой экзотики, впрочем, и вне наук.

Был он человек тщательный, в своих действиях
не допускавший неряшливости. На студентов
неизменно производил впечатление, чего и хотел
достичь -- курс его считался трудным, но,
говорили, "понятно, что это очень круто".
Шутки из его лекций с удовольствием повторяли.
На первом занятии, объясняя порядок обхождения
с нарушителями учебного плана, А. С. обыкновенно
апеллировал к Уэллсовской укоризне -- это
неизменно имело успех. Кому-то из студентов он
одолжил свои собственные конспекты, и тот, найдя
в них пометки об историях и шутках, подходящих
к моменту, был разочарован -- дескать, это не
экспромты. В действительности же Кингсеп и паузы
расставлял заранее, к риторике он относился более
чем серьезно. Несмотря на это, экспромтов было
больше, чем неэкспромтов, но обдумывались они
столь же тщательно, только очень быстро.
Любимая им цитата -- "достигается упражнением".

У него было много учеников и, по-видимому, в конце
концов дружил он со всеми. Об одной очень умной
девочке, со вздорным, как ему казалось, характером --
история давних времен -- он рассказывал. Между
молодыми сотрудниками у нее было естественным образом
изрядное число поклонников, и мама ее будто бы сказала
ей об одном: "Ну, уж за этого ты точно не выйдешь."
"И вот, -- объяснял А. С., -- чтобы показать
ей, чего она, эта мама, стоит с ее советами...
словом, брак этот продолжался месяц; второй
был удачнее."

Он много путешествовал, пешим и в лодке, охотно
ездил с лекциями по разным странам, вплоть до
весьма экзотических. Они с супругой слушали в
Корее на стадионе долгую речь преподобного Муна.
Последователи, заполнившие зрительские скамьи,
по-видимому, придя в религиозный экстаз, поднимали
левый кулак и выкрикивали что-то ритуально-одобрительное.
Не желая показаться невежливым, А. С. поднял правый
кулак и несколько раз прокричал: "Банзай!" в поддержку
оратора. Мун тогда говорил о том, как после еды
следует правильно поглаживать свой пупок.

Поп в 86 больнице, как всегда, служил бодрячком.
"Граждане, не толпитесь у иконостаса, да, вот
вы, гражданин, пройдите в другой конец зала,
не видите, что вы мне иконы загораживаете?
Жена и дочка, пожалуйста, выйдите вперед."
Дочки две. Как-то, навещая А. С. в больнице,
я сделала ему комплимент относительно их внешности,
он отвечал: "Фирма веников не вяжет." В том зале,
по законам оглушающего контраста, это было слишком
заметно. Старшая -- нервическая красавица,
тонкие черты лица, Блок съел бы все страусиные
перья со шляпы, на черные розы рассыпался.
Младшая нежнее, мягче. Они очень дружили с отцом.
От того, что нельзя им его вернуть -- ощущение
отвратительного бессилия, стыдно. Жуткая
эта неправдоподобная пустота, с которой им теперь
жить, или попу верить, одно из двух.

Хоронили где-то на северо-западе, в окно ритуального
автобуса видели, как летают настоящие планеры.
Могильщики говорили друг другу: "Ну что, как считаешь,
заполним эту полосу до конца февраля?" На нас
покрикивали: "По снегу в сапогах не ходите. Вон
идите по дорожке. А то вы сейчас утопчете, а нам
потом тут копать." Кингсепа бы позабавило.

А. С., я Вас люблю, Вы же знаете. Не надо было
вот так умирать.