| Тёрнер и я |
[Feb. 13th, 2009|01:17 am] |
На баснословного Тёрнера я всё-таки попала. Очередной раз убедилась в том, что в общении человека с искусством по необходимости есть много ритуального, и оно не отвлекает от дела, а, напротив того, настраивает.
В роли ритуала-посредника на сей раз выступила очередь. Знающие мою yettergjartскую сущность, конечно, не сомневались в том, что ни фига я не встану рано утром, чтобы её избежать. Проснувшись в девять (брррррр) утра, я честно спросила себя: что для тебя, дорогая, ужаснее – встать в эту нечеловеческую рань или стоять в очереди? Ответ был настолько очевиден, что я повернулась на другой бок и с увлечением досматривала сны до – не скажу, до которого часа. Yettergjart’ам тоже бывает стыдно.
В общем, в очередь я попала около половины шестого. Очередь оказалась похлеще вторничной и начиналась аж напротив ворот Института философии. Но тут уж я закусила удила и сказала себе опять же: раз пришла, надо стоять. Тем более, кстати, что в очередях такого масштаба я, кажется, никогда не стаивала. Всё-таки расширение опыта.
Очередь длилась полтора часа. За это время я как раз успела прочитать сегодняшний «Экс Либрис» и почти дочитать «Кофейную книгу». Добрые люди у ограды музея продавали страждущим – и это очень украсило жизнь - сладкий миндаль и безалкогольный (!!) глинтвейн - да, извращение, глумление, попрание, - но всё-таки он был горячий, и я тут же простила авторам замысла всё. Ибо холодно было как раз настолько, что прибытие наконец к воротам музея решительно воспринималось как достижение, даже завоевание. Восприятие было отточено остро-остро.
А Тёрнер оказался – неожиданный. Я бы сказала, что он – человек с двумя зрениями. И они не то чтобы совмещаются, но как-то прорастают одно через другое.
С одной стороны, он – вроде бы типичнейший, даже, действительно, вторичный человек своего XVIII века: со всеми его условностями, театральностью, тяжеловесностью, пафосными позами персонажей. Он и впрямь ученически-старательно выписывал детали, прилежно впихивая в них своё видение мира. И тогда бывал и громоздок, и натужен, и всё, как положено.
С другой стороны, над зрением XVIII века у него было надстроено ещё какое-то – совершенно непонятно, откуда взявшееся. Я никак не знаток истории живописи, но у меня стойкое чувство, что в его время так видеть не умели. Условности его века к этому не располагали.
Я бы сказала, что он видел световую основу вещей, нет – самого бытия. Главный герой у него вообще – свет. Сильнее и индивидуальнее всего он – там, где работает с чистым светом, с его оттенками, состояниями, а предметы и их формы – только повод. Соответственно – в этюдах, набросках, акварелях. Когда смотришь на это, исчезает временная дистанция. Будто это нарисовано, глядя не из осьмнадцатого столетия, а из некоего «сейчас», которое одновременно – «всегда».
Если, например, Джакометти изображал – по моему чувству - оплотневание идей на пути от замысла к бытию, то Тёрнер (хотя и не везде) – обратный процесс: развоплощение вещей, разные его стадии на пути обратно к чистому свету, из которого всё создано.
Ну и наконец, благодаря Тёрнеру мы нежданно развиртуализировались с ![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo-lj.gif) grymzastar@lj. И что вы думаете: нас не только зовут одинаково, - мы ещё и внешне оказались похожи! Здесь должен бы следовать какой-нибудь глубокомысленный вывод, но я думаю, что оно и без вывода хорошо! :-) |
|
|
![[info]](http://lj.rossia.org/img/imported-profile.gif){kind=small}