В полдни после стола, по обыкновению и привычке, для отдохновения только прилегши на постелю, но спал ли я или был в иступлении, не понимаю, представилось, что начался благовест в большой колокол и напоследок звон; мы всем обществом представились в церкви, в приделе Антония и Феодосия и я, по обыкновению моему, стоял на крылосе. Вдруг открылся весь иконостас, так как бы какая завеса, представился Священник на престоле, совершая Святые Тайны откровенно, стоящие ж на крылосе петь начали песни; потом Священник, ударяя в ладоши, зачинал припевать и ногами притопывать. Комендант и народ, видя сие, последовали тому же, и составилось не церковное уже служение, а великая пляска и песни, кои продолжались до того, что казались уже все от сего утружденными.

Потом Священник, приступя к престолу, соверша Тайны, взяв потир и вышед как бы с переносом, и взяв потир обеими руками из онаго разбрызгал по всей церкви и алтарю, а напоследок взяв величайшую метлу, ходя по всем местам, разметал и растирал. Чудное сие происхождение так бывших тогда озлобило, что оные, оставя все свои песни и пляску, обратились на великой шум и бегство из церкви, отчего в таком беспорядке и я разбудясь, находился долгое время в страхе, даже и с потрясением всех моих чувств и был безгласным, насилу мог очуствоваться.