Улицкая - эластичность - пр.пр.
Прочитал “Казус Кукоцкого” Улицкой. Многое понравилось, раза три было даже и до “укола”, но, увы, сейчас уже не найду эти схождения слов. Кусок из Толстого замечателен.

Не понравилось: какие-то дачи в Малаховке и все, окружавшее это странное, советское – в частности, какие-то “евреи” (объяснил бы мне кто-нибудь, кто это такие).
Показалось сомнительным, чтобы гинеколог так грезил о соитии: “раздвинув плотно сжатые Musculus glutaeus maximus, миновав нежно-складчатый бутон, проскользнуть в тайную складку Perineum, развести чуть вялые Labium majus, робкие Labium minor, замереть в Vestibulum vaginae» и т.п.
Интересно, как выходит - то есть, как еще не выходит (рано, надо погодить) - намерение естественно включить советскую историю в рассказ просто фоном. Отсылает сильно к “Доктору Живаге”. Правда, его искусственная сывороточность подается здесь уже как привычное молоко, - приучила, что ли, советская власть, к бедному пайку? - получается этим странно и интересно.

Интересно также, свойство ли это женской психики – чрезмерная связность, забота о непрерывности (в данном случае, повествования)? Женщина, получается, будто следит неотрывно за эластичностью конструкции, и такие мосты не падают при любых нагрузках, только странно пружинят, как собранные на хрящах, а не болтах. Много соединительной ткани, очень. Напоминает иные женские монологи – все вроде бы правильно, по делу, без вранья… но понимаешь, что мужчина произнес бы одно, два слова, окажись на месте говорящей. Какую-то совсем другую роль играют кубики слов, вроде бы, все те же – из них складывают стену, а не бросают как кости, чтобы поглядеть, выпадут ли подряд два четных числа.

Ближе к концу романа, к 1970-м годам, автор хорошо разбежался, повествование заменилось рассказыванием, все стало живее, а то сначала много было такого: «Он был художник, из знаменитой семьи ковровщиков, утонченный, смугло-седой, тонкий. Жена была похожа на мужа как его уменьшенная копия – та же тонкость, тот же персидский рисунок лица. Красно-лиловый шелк платья, изумрудной зелени шаль, украшения из темного старинного серебра...» и т.д. –
- вроде как и хорошо написано, но вместе с тем и нестерпимо.

Влюбленности Тани, вообще ее история ее сумасбродств – наверное, лучшее в книге, потому что уже не видишь слов, а только насквозь сочувствуешь.

Еще, замечу в сторону, интересно, насколько ожил головой и душой, начитавшись русских слов. Может быть, это из-за того, что общаясь с немцами, уже думаю по-немецки, а поскольку deutsch мне все-таки не родной, то он меня пиджинизирует: о вреде достаточного знания языка. Умные люди не забредали в опасные воды дальше “ich möchte etwas Schinken“