(чему учит жж, так видеть, как невозможно привычное, номинальное, слово - сразу чувствуешь,- стоит распуститься пальцами в семаджике - насколько оно не цепляет. Это как читать письменное вслух - сразу выявляются все неровности, которые вполне терпит бумага. Взгляд на стену сбоку, с лампой в руке, прежде чем рассчитать штукатура. Это и полезно, с одной стороны: не дает говорящему затоковать глухарем,- и вредно: этот запах всеобщей критичности, чувство себя_под_рампой - не дает высказаться навалом всякому_разному_невозможному (из чего, может, что и выросло б). Тутошняя якобы вольница, на деле, сплошная прополка: требования соседства почище внешней цензуры, как в речи подростков: worueber man nicht sprechen kann, о том нечего и постить. Монолог, пришедший в речь из письменности, уже невозможен,- и как-то теперь ясно, что это привычное обряжение слов в пиджак есть лишь привычка - или навык - затыкания рта собеседника, так и тянувшееся века с папертей до трибун. Это стало ясно с тех пор, как нынче, напротив, письменное рядится в casual живой речи; закоснелое вывешивает над пастью удочку интерактива. Притом это разбалтывание слежавшегося есть тот же формальный прием,- на деле все выводы так же точно _уже сделаны_, читателю слушателю лишь дают причалить к распотрошенной строке и подергать за петельку, как наполеону в толстовской карете. Перевод ПДФа обратно в ХТМЛ, где можно приятно выделить мышью синие полторы строки, при том, что смысл слов от этого не меняется. НО так ли? Нулевое окончание предполагаемого комментатора - как меняет сам корень текста. Это как монолог скрипки в струнном квартете, при трех вытирающих шеи товарищах - или та же скрипка на фоне молчания симфонического оркестра, готового еще чуть чуть и взорваться атомной бомбой)