Сам по себе он из общественной памяти практически выпал, вместе с коллективизацией.

"Русский голод", кажется, в значительной степени выпал, а коллективизация нет. Посмотрите хотя бы недавний опрос alik_manov@lj, где не менее трети положительных ответов - про раскулачивание, а участники-то сплошь городские (по школьным сочинениям - та же картина). Я из семьи сугубо городской (с 18 века не отмечалось деревенских, кроме одной поповской ветви), и то лет с 6-ти знала про раскулачивание - от няньки, дочери кулака. Массовое, 2-3-миллионное бегство раскулаченных в большие города привнесло память о раскулачивании в городскую культуру, а потом, после 1946, этот суперстрат укрепился опытом сотен тысяч бывших спецпоселенцев, к-рые не захотели или не смогли вернуться в деревню. Почему воспоминания о голоде всплывали реже - не очень понимаю. М.б. потому, что в России катастрофический голод был более или менее локализован (Поволжье, юг черноземной области) и беглецы/уцелевшие просто не добирались до столиц (надо проверить по крупным поволжским городам). А может, в отличие от Украины и Кубани, голод осознавалася, как ненаправленная стихия, по травматичности несопоставимая с разрушением привычного уклада, отрывом от земли. Хотя, с другой стороны, о послевоенном голоде 1946-47 гг. в Москве хорошо знали и помнили еще в конце 60-х, точно.

Я имел в виду что-то, что можно назвать "активной памятью", то есть тем, что формирует поведение, проявляется в массовых наблюдаемых поступках. И вот, скажем, какие вопросы активно обсуждаются тысячами и миллионами любителей-историков? Какие книги выходят массовыми тиражами в коммерческих издательствах, лежат в киосках в метро и на вокзалах? О чем ведутся флеймы и сетевые форумы? Из исторических проблем - это война-победа, военная техника, Гагарин и космос, уголовно-политическая история брежневского периода (Андропов, Чурбанов и т.д.), жизнь и гибель Николая II, роль евреев в судьбах России и, наконец, фоменковщина, то есть максимально глобализированное противопоставление Руси остальному миру. Да, я, безусловно, что-то пропустил. Но вот чего точно нет в таком перечне - так это обсуждения коллективизации. РОССПЭН издает многотомники (как я понимаю, в значительной степени на западные средства), даниловы-ивницкие еще пишут остаточные монографии, но публика этим вопросом НЕ ИНТЕРЕСУЕТСЯ. Признаем этот факт, даже если он нам не нравится. Кирпичи документальных публикаций про деревню как лежали на верхних полках приличных магазинов, так и лежат.

То есть коллективизацию помнят, но эта память неактуализирована. Она не транслируется в напряженное национальное самоосознание.

Точно так же, например, помнят Бородино и войну 1812 года, тем не менее в русском национальном мифе нет образа "наполеоновской чумы", от которой надо было спасать Европу и мир. Сравните два практически симметричных вопроса - готовился ли Сталин напасть на Гитлера, но был опережен последним, и готовился ли Александр напасть на Наполеона, но так же был опережен последним. Первый - не затухает. Второй - забыт и неинтересен.

Сумбурно, да - но вы, думаю, улавливаете мой пойнт.

Очень даже улавливаю и по большей части согласна.

Есть все же и кое-какие "но" (или "однако") - в частностях.

РОССПЭН издает многотомники (как я понимаю, в значительной степени на западные средства), даниловы-ивницкие еще пишут остаточные монографии, но публика этим вопросом НЕ ИНТЕРЕСУЕТСЯ

Столичная публика. А вот в провинциальных городах брошюрки о "трагедии деревни" выпускаются и быстро раскупаются. Три четверти работ, присланных на школьный исторический конкурс (2-3 тыс. работ в год, 95% из провинции), содержат более или менее обширные фрагменты, посвященные коллективизации (по семейным мемориям) и около 1/5 целиком посвящены ей. Даже ВОВ уступает этой теме, не говоря о ВОСР, Гр. войне и 1937 (великие социалистические достижения и технические победы вообще почти не актуализируются).

Память о крестьянском укладе, о "золотом веке" и гибели деревни реализовалась еще одним, весьма странным образом. В одной из книг Мойши Левина середины 1990х (не помню сейчас названия) проведено исследование социального состава средней и высшей управленческой элиты 2-й пол. 40х - 60х гг. Он утверждает (а я склонна верить его выкладкам), что более 50% этого слоя - из крестьян, подавшихся в города в 30-х гг. или попавших в армию и не вернувшихся в деревню (в частности немалый процент тех, кто с отцами бежал от раскулачивания). Это поколение, попав в город, а затем во власть, принесло с собой редуцированную систему крестьянских отношений, как внутрисемейных, так и общинных. И хотя собственно историческая память этого класса подавлялась внутренней цензурой, социальное поведение несло в себе память уклада и языка (к тому же и связи аграрогенного городского слоя с деревней не прерывались окончательно - и это был один из каналов административного рекрутинга). Такой вот sui generis реванш погибшей деревни. К этому могу добавить, что в массовой городской культуре с революции, а особенно после войны очень заметны крестьянские черты (напр., превращение урбанистического двора в общественное, контактное пространство).

Точно так же, например, помнят Бородино и войну 1812 года, тем не менее в русском национальном мифе нет образа "наполеоновской чумы", от которой надо было спасать Европу и мир. Сравните два практически симметричных вопроса - готовился ли Сталин напасть на Гитлера, но был опережен последним, и готовился ли Александр напасть на Наполеона, но так же был опережен последним. Первый - не затухает. Второй - забыт и неинтересен.

Ну, здесь и хронологическая дистанция очень сильно работает. А с мифом о 1812 г. странные вещи происходили. Сначала он был двояким: надсословное объединение нации в защите сакрального Отечества и, одновременно, мессианское призвание освободить Европу от политической диктатуры и духа безбожия и революции. Постепенно вторая составляющая оторвалась от первой, хотя в критические моменты (1830, 1855, 1863, 1914) они по-прежнему работали вместе с прямой отсылкой к 1812 г. В своем комплексном объединительно-мессианском варианте этот миф был реконструирован Сталиным в начале ВОВ (мессианизм духовный был заменен коммунистическим). Затем патриотический компонент и в официальном и в массовом историческом мифе о 1812 г. окончательно победил и в каком-то смысле жив до сих пор, хотя и оч. сильно разбавился позднесоветской массовой тягой к "золотому веку русской культуры", вернее, к красивой исторической картинке из времен 1-й трети 19 в. (культ Пушкина, гусары-барышни, дворянская честь, ампирные стилизации, "О бедном гусаре замолвите слово и т.п.). Кстати, о 1812 г. масса современных популярных публикаций, в том числе и политизированных, споров, соплей, выставок, сайтов, и тп. Военно-политические планы Александра широко не дебатируется, а вот, например, масонская и мистическая аура вокруг него и его современников, обсуждается весьма широко.

в провинциальных городах брошюрки о "трагедии деревни" выпускаются и быстро раскупаются. Три четверти работ, присланных на школьный исторический конкурс (2-3 тыс. работ в год, 95% из провинции), содержат более или менее обширные фрагменты, посвященные коллективизации (по семейным мемориям) и около 1/5 целиком посвящены ей. Даже ВОВ уступает этой теме, не говоря о ВОСР, Гр. войне и 1937 (великие социалистические достижения и технические победы вообще почти не актуализируются).

Это очень интересное наблюдение. Вообще-то я знаю в Москве и Ленинграде пару точек, куда поступают местные издания, но массы книг про коллективизацию не усмотрел, и в интернете их нет. Отнесу на нерепрезентативность выборки.

Но далее - интересная дилемма: кто кого сборет, столичная идеология провинцию, или наоборот? Следует ли считать столичные веяния голосом будущего? Мне кажется, что да.

То же и с выходцами из деревни. Собственно, все мы вышли из этой шинели, откуда же еще было выйти? Но это же и есть такая загогулина, что выходцы из полу-до-недо-национальной деревни очень быстро, за поколение-два, превращаются в национальных горожан и усваивают столичный взгляд, столичную идеологию. Все новомодные книги про национализм, от Гроха и Андерсона до их бесконечных последователей - по сути, об этом.

И с 1812 годом вы очень четко показали - этот мотив менялся на протяжении девятнадцатого века, пока был, так сказать, системообразующим. А вот в двадцатом - ушел на периферию и там сохраняется в достаточно стабильном виде. Его место надежно и гарантировано, но это место в задних рядах. И картинка "пушкинской поры" - в общественном мнении принципиально НЕДИСКУССИОННА. Как Эйдельман и Раевский ввели ее в массовую голову, так она там и сидит, позолоченная. Именно что сопли. При том, что масонские мотивы - это уже из области фоменковщины, потому что они с полоборота перепрыгивают из частного в глобальное общее.

массы книг про коллективизацию не усмотрел, и в интернете их нет. Отнесу на нерепрезентативность выборки.

В М. есть ровно один магазин, где представлены (хотя и далеко не полно) популярные провинциальные издания. Это лавочка в Музее Маяковского. Я говорю не о плодах провинциальной науки (хотя и там эта тематика присутствует), а скорее о краеведческих публикациях. Плач о гибели деревни в эпоху коллективизации - это общее место в региональной авторефлексии, думаю, можно говорить даже о сложившемся мифе.

выходцы из полу-до-недо-национальной деревни очень быстро, за поколение-два, превращаются в национальных горожан и усваивают столичный взгляд, столичную идеологию.

С маститыми теоретиками национализма в принципе спорить не собираюсь (как и с различными исследователями урбанизации), но некоторые черты задерживаются дольше, если их поддерживает именно элита (не интеллектуальная, а административная) - ср. напр., традицию гендерного шовинизма патриархально-крестьянского типа, к-рая в предвоенной административной элите ослаблялась, а в послевоенной - усиливалась. Укажу также на консервацию (и даже благоприобретение) некоторых простонародных языковых признаков: до войны в руководстве не говорили с этим крестьянским южнорусским "г" и пр., а после войны это только нарастало, причем так говорили даже управленцы, к-рые по происхождению были сугубыми горожанами и даже иногда столичными интеллигентами. Крестьянская волна принесла в политическую элиту свой стиль и этот стиль надолго там задержался (под влиянием, конечно, идеологемы "народности власти" - большинство этих людей могло вполне быстро перейти на язык и стиль столичной образованности).

С 12 же годом в 20м веке не упрощайте. На рубеже 1930-40-х он снова стал моделью национального идеологического строительства, в таком виде въехал в учебники и массовую пропаганду и живехонек до сих пор. Слушайте, если Вождь первую свою военно-патриотическую речь 6 ноября 41 почти целиком строит на этом сюжете, а потом пытается глупейшим образом выстроить массовое партизанское движение по тем же рецептам, к-рые якобы действовали в 1812-м, то это не просто фигура речи, а вполне себе актуализация национального мифа со всеми вытекающими. Впоследствии миф вполне осознанно поддерживался на государственном уровне (ср. масштабы юбилея 1962 г. и количество переименований, памятников, кинофильмов, ист. романов, полотен, музеев и т.п.). На этот же миф работала и классика (бесконечные переиздания и изучение в школе "Войны и мира", рекомендованный к школьному чтению и тоже бесконечно переизданный "Рославлев" Загоскина). Если бы это была плюсквамперфектная мертвечина, то не было бы многочисленных наскоков на этот миф со стороны неангажированных историков, разоблачений легендарных преданий и попыток выстроить альтернативную историографию (как не было бы ожесточенного консервирующего сопротивления в ученых трудах и популярных брошюрах официальных исторических писателей). Тот же Эйдельман (которого никак нельзя сравнивать с Раевским) опирается на этот патриотический миф, как на бесспорную ценность, чтобы противопоставить "детей 12 года" квазипатриотической власти Николая (опрокидывая затем эту оппозицию в современность - чем и снискал чудовищную популярность фрондирующей интеллигенции). "Красивая картинка" (бездумная сакрализация) тоже могла проявиться лишь потому, что 1812 год (как и Пушкин) осознавался как общепризнанная и живая ценность. С 18 веком этого не произошло, с серединой 19 в. тоже (тем более с модерном). И отголоски тех споров и тех культов до сих пор отчетливо слышны - просто Вы на это не обращали внимание.

В сторону, растерянно: а почему мы с Вами все время на арене - как цирковые борцы (или Пат и Паташон)? Я понимаю, почему спорим мы с Вами, но почему только мы?...

Именно об этом магазине я и говорю. Я, конечно, не регулярный его посетитель, но особого изобилия литературы о коллективизации я там не приметил.

Другой такого рода магазин - это лавочка издательства "Дмитрий Буланин", раньше она была в здании ЛО ИИ РАН в Ленинграде, сейчас ее выгнали, и в новом их месте я еще не был.

Насчет 1812 года - мне все-таки кажется, что это как раз и есть пример того, что "ушло в историю" (в том смысле, в каком я утверждал, что "уходит в историю" Сталин со всеми делами) - только Сталин еще уходит, а 1812 год там всеми ногами уже давно стоит. Он там рядом с Петром, Куликовской битвой, освобождением крестьян - то есть с другими массово-знаковыми точками, устойчивыми и не обсуждаемыми реперами отечественной истории. Так что я этот миф и его роль в общественном сознании не упрощаю, но и ставить его в ряд с живыми, горящими (в массовом сознании, естественно) вопросами современной, советской истории - не могу. И коллективизация, как ни странно, мне кажется более близкой к этим устоявшимся реперам, нежели к горящим.

Но я думаю, что и с этим можно на этом закончить :)))

А вот почему "нас мало" - не знаю. Думаю, все-таки постепенно ЖЖ (который сегодня является безусловно лучшей коммуникационной средой из всех возможных) станет более популярным среди ваших коллег, как он уже популярен, скажем, среди журналистов. И тогда, возможно, будет хотя бы частично решена проблема разобщенности в вашей профессии, проблема потери общего и оперативного дискуссионного пространства...

Умный какой - сказал и пошел!

Про "не приметил". А Вы не на названия смотрите. Вот книга "Старая Русса" или "Мухосранск", краеведческий очерк или сборник статей. Там почти обязательно будет глава или статья про коллективизацию. "Горе народное" или что-нб в этом роде. Про 37 тоже может быть, особенно, если область промышленная. Ну, и про войну, конечно. Это и есть самые интересные издания, не фактами, а сложившимися мифами.

Про 12 год не буду (впрочем, я и не сравнивала его значимость с сюжетами 20 в., но с куликовской и Петром 1 тоже не надо равнять, фактор дистанции всегда работает). Но замечу, что недавно где-то Вы и ВОВ записывали в отжившее, и 37 год.

По поводу ЖЖ и вообще интернета вы право. Росс. ист. сообщество даже к интернет-публикациям относится с подозрением, а уж к обмену мнениями тем более (ср., напр., попытки дискуссии на сайие "Российские архивы"). Но это поколенческие дела. Авось молодые преодолеют. А мы уж так и умрем неоцифрованными.

Черт его знает. Вы же вот пришли в ЖЖ, и та же Павлова сайт завела. Или дамы-историки вообще менее консервативны, чем мужики?..

Опять же - на университетских сайтах интернет-публикации разрастаются как грибы, особенно с распространением pdf-формата, который позволяет сохранить полное соответствие бумажности и онлайности. Саратовский, Барнаульский, Волгоградский ун-ты, РГГУ - их сайты просто ломятся от публикаций, зачастую весьма интересных. Так что я в данном вопросе оптимист.

Касательно отживания в историю - я имел в виду примерно такой расклад:

1) События и эпизоды, имеющие непосредственно прикладное значение к нынешней реальности. Скажем, можно обсуждать две последние войны в Чечне, разгон Верховного совета, установление фиксированных цен и карточной системы, введение выездных виз, цензуры и т.д. - потому что эти вещи, в принципе, могут повториться, не ушли из, так сказать, реалма современного.

2) События и эпизоды относительно недавнего прошлого, сохраняющие актуальность в живой памяти поколения, формирующие ее, но не могущие уже повториться. Это и 37-й год, и гулаг, и мировая война, и оккупация Чехословакии с Венгрией, и введение официальной коммунистической идеологии. Назовем это недавней историей - недавней, но историей. Историей, хотя и недавней.

3) Наконец, прочая история - Куликово поле, раскол, девятьсот пятый год, восемьсот двенадцатый, КВЖД и все такое...

По первому вопросу: динамика положительная есть. Замечу, что чаще всего там, где работали соросовские интернет-центры, к-рые впрочем, не склонна идеализировать (была несколько лет в совете этой программы и помню, каких трудов стоило уговорить гуманитарную публику делать содержательные, а не представительские проекты).

По второму: с классификацией в принципе согласна (хотя первая рубрика это все же скорее современность, а не история). Но никогда не знаешь, когда сюжет из 3 перепрыгнет в 2, или из 2 в 1 и как он заиграет в новом статусе. Особенно, когда речь идет о сюжетах, ставших основополагающими пунктами национального мифа. Ср. бурные полемики вокруг гимна (из 2 в 1), или неожиданную актуализацию Минина-Пожарского (из 3 в 2, до 1 не допрыгнул).