Исчезнувшая держава духа
(остыв и втянувшись в повседневный ток, я делаю следующий шаг – продолжаю фиксировать тибетские опыты)
В глазах европейцев Тибет предстает державой духа, носителем древнейших и уникальных традиций. Реальный Тибет далек от этого.
Тот Тибет, каким его видели Рерихи и Александра Давид-Неель, исчез благодаря китайцам. В 1951 г китайские войска вошли в Тибет (покинутый незадолго до этого британцами) и подписали с Далай-ламой формальное соглашение о мирном присоединении. В 1959 г случилось восстание, в результате которого более 10 тыс. человек было убито, а Далай-лама (и с ним – огромное количество представителей интеллектуальной и духовной элиты) бежал в Индию. В 1967-69 гг. в результате Культурной революции по всему Китаю было уничтожено неимоверное количество конфуцианских и буддистских святынь, монахов убивали или отправляли в трудовые лагеря. Большинство монастырей в Тибете было разрушено частично или полностью.
В 1980-е гг Дэн Сяопин слегка отпустил вожжи, и началась реставрация монастырей (уже скорее как культурных памятников). На памятных стелах элегантно упоминают что-то вроде «в 1968 г в монастыре случилось небольшое разрушение» (не говоря при этом, ни кто это сделал, ни почему). В 1990-е КПК решила, что лучше буддизм, чем новый Тяньаньмэнь, и ускоренными темпами пошло заселение монастырей. Но теперь – при деятельном участии Партии и под контролем спецслужб.
Кроме того, зная о сепаратистских настроениях тибетцев, Китай не заинтересован в возрождении сильной национальной элиты. Все, кто претендует на пост в госучреждениях, должны свободно владеть китайским и продемонстрировать лояльность китайскому правительству. Кроме того, реализуется активная неявная политика заселения Тибета китайскими переселенцами – в крупных городах типа Лхасы их подавляющее большинство. Естественно, коренному населению зачастую просто не находится места в городе (торговля, промышленность, госучреждения – везде заняты китайцы), и они либо остаются в деревне, либо идут в монастыри, либо бегут в Индию.
От этой исторической лирики – к собственным впечатлениям.
При столкновении с «тибетскими тибетцами» очень часто поражают демонстрируемые ими глупость и неквалифицированность. Больше всего они напоминают недотеп-чукч из советских анекдотов (кстати, тоже некогда гордый и сильный народ). Любой маломальский вопрос («как тебя зовут», «сколько сейчас времени», «как проехать от А до Б») разворачивается в получасовое обсуждение с привлечением соплеменников и в итоговый банальный ответ. Любое дело удлиняется в полтора раза по сравнению с тем, как его сделал бы китаец или европеец. Устный счет вызывает такие же трудности, как у среднестатистического русского – дифференциальное исчисление. Очень мало разговаривающих даже по-китайски, не говоря уже об английском. Организаторские способности близки к нулю, если дело выходит за рамки привычного. И эта ситуация комфортна китайцам: пусть на поверхности отношения выглядят мирно, Тибет – чужая завоеванная империей территория, а имперский путь у китайцев один – вытеснять собой либо ассимилировать.
В монастырях удивителен процент молодых монахов – подавляющему большинству нет еще и двадцати пяти, и в основном они поступили в монастырь в последние пять-десять лет. Не похоже, что в большинстве своем эти монахи выходят за формальную сторону буддизма. Заунывное чтение из молитвословов и курение благовоний составляют для них, по видимости, основной смысл учения. Душу традиции очень трудно поддерживать, когда все гуру либо сбежали, либо назначены сверху решением КПК [Так произошло с одним из иерархов школы Гелугпа, Панчен-ламой: приказанием Партии мальчик, предполагаемый воплощением Панчен-ламы, был заключен в тюрьму, а вместо него был выбран другой, сын одного из партийных бонз (лицо этого весьма неплохо кушающего молодого человека развешено теперь во всех тибетских храмах)]
Доходя до определенного возраста, монашки, по всей видимости, становятся перед выбором – сотрудничать со спецслужбами, становиться членом КПК и строить монашескую карьеру либо быть вышвырнутыми из монастыря. Поскольку моральные принципы старого монашества исчезли вместе с его носителями (теперь их можно найти в монастырях либо Непала, либо Северной Индии), а жизнь монаха куда благополучнее жизни крестьянина, думается, сомневаются немногие.
В Тибете сейчас почти нет людей, которые несут в себе свет. Нет великих отшельников или мудрых лам. Есть крестьяне, бросающие картофель в мерзлую каменистую почву. Но – были же те, кто строил эти храмы и монастыри, дворцы и чортены! Кто вкладывался в духовное строительство, сделав Тибет маяком для заблудших душ! Тибетский народ может быть другим, он есть другой.
По сути, у народа отрезана голова. Верхушку интеллектуальной и духовной пирамиды сняли огромной лопатой, половину убили, половину выкинули за пределы страны. Этот народ потерялся, ему нанесена болезненная (может, и смертельная) травма.
Глядя на то, что произошло в Тибете, я думаю об уничтожении русской духовной традиции. О разрушенных монастырях и университетах. Об абсурдном потоке эмигрантов – растворившихся в чужих этносах, вложившихся в их сегодняшнее процветание. Церкви и монастыри, понастроенные ныне по всей русской земле – муляжи, пустышки, ульи без пчел. Душа, может, и не отлетела еще, но память и знание утеряны безвозвратно, а без них, как не крути, НЕ ТО.