Мой брат. 3
Его друзья
За дымной завесой плохого алкоголя не угадать даже знакомых лиц. Лишь изредка вспыхнет там ухмылка беззубого подростка, которого ты называл своим другом.
Друг – смешное слово. Струна ноет больным зубом, и ты слышишь в ней – «другой». Другой, не такой как ты, не понимающий и не зовущий тебя, лишь притворяющийся рядом, гогочущий над твоими попытками выгрызть лапу из капкана. Его близость – близость убийцы, его глаза впиваются в спину и вырывают оттуда кусок дельтовидной мышцы. Окровавленный, ты висишь на крюке вашей дружбы, раскрываешь рот в беззвучном вопле – за что, за что вы меня предаете, названные моими друзьями? Почему вы держите нож у моей шеи, а не наставляете его против чужих миров?
Его друзья были похожи на мамонтов. Они надевали маски Дюймовочек и мастурбировали перед зеркалом. Он пробовал было стоять рядом с ними, но из его безволосой груди вырастала рука и уводила его в другую комнату. Там, лежа на пластиковых простынях, он по четыре часа слушал, как чавкают бугорки беззастенчивой плоти.
А у себя над кроватью он повесил на стену зеленый крест. Так удобно было втыкать в него заколки жен-мироносиц, когда ты один. И можно никому не объяснять, что делают у твоей постели булавки женщин, которые никогда не станут твоими.
Когда все стали большими, лишь он один не верил, что секс проще, чем водка из горлышка. Лишь он один закрывал глаза, чтобы не видеть клубни потных тел, распластанные по кускам рубероида на многоэтажных крышах, среди использованных шприцов и гигиенических тампонов. Его собственная любовь жила за гранью завернутого века, в висячих парках Семирамиды, разрубленная монгольской саблей на сотни маленьких кусочков. Он ползал по полу и собирал головоломку ненадежного счастья.
1, 2