ОДИНОЧЕСТВО РЕЛЬСОВОГО МАГНАТА
Пикалёвский анабазис нашей правящей верхушки напомнил о взаимоотношениях олигархов и властителей. Гармония наблюдалась не всегда…


Полтора века назад началось революционное обновление транспортной системы России.

Крымская война. Героизм обороняющих Севастополь. Тысячи павших, к тому же в жертву принесены четыре благородных адмирала. Европа вкупе с турками ополчилась на Россию. И не только на Черном море. Английские фрегаты обстреляли Соловки, рыскали на рейде Кронштадта в поисках возможности напасть на Петербург.

Агрессия наглая, беспринципная, ничем не оправдываемая.

На берегу Невы, словно дредноут в доке, сверкает окнами Мраморный дворец – вотчина великого князя Константина Николаевича, единственного из сыновей Николая Первого образованного по части мореходства. День-деньской во дворце обсуждаются планы спасения России. Ее флота, ее столицы... Британский адмирал Непир бродил вокруг да около Кронштадта. «Эх, канонерок бы нам», - вздыхали в Мраморном. «Да есть, есть у меня на этот счет кандидатура, - ответствовал великий князь. - Закончил морской кадетский корпус, математик божией милостью, сам Остроградский надежды на него возлагал, да и в департаментах уже покрутился, набрался опыта служебного». И вот вошел – низкорослый, круглоголовый, плешивенький. Кто мог бы знать, что этот человек перевернет судьбу страны.

Путилов!

В шандалах оплывали свечи. Никто не возобновлял огня. Белесая чухонская ночь застилала окна.

– Мне б завалящий заводишко железоделательный, - поставил условие Путилов.

Не было ничего проще. На седьмой версте пути до Петергофа влачил худосочное существование чугунолитейный завод, полвека назад переведенный из Кронштадта. Его и отдали Путилову. Тот сотоварищи кинул по Руси клич – и стали отовсюду собираться мастеровые. История не ведает подобного примера: за восемнадцать дней Путилов вдохнул жизнь в издыхающее производство. Запылали печи, споро и весело ковали железо, соскальзывали со стапеля в море канонерские лодки. За полгода – восемьдесят один корабль.
На рейде Кронштадта адмирал Непир в изумлении еще раз протер очки.

– Черт подери! Эти русские невесть откуда собрали флот.

Нет худа без добра. Поражение в войне подвело черту под эпохой парусников. Тем самым намечен фарватер стальным кораблям. Пришел час триумфа – Путилову промышленники преподнесли лавровый венок из серебра: восемьдесят один лист – по числу канонерок.

Но заря путиловского величия еще только возгоралась.

1867 год – переломный для железных дорог России. Перед наступающими морозами была готова спасовать Николаевская дорога. Ее обеспечивали рельсами англичане и бельгийцы – те вознамерились обездвижить Россию, нехай покланяется, узнает, кто в Европе хозяин. Путилов к великому князю: готов эту проблему решить. Он бы и без князя решил – да высочайший покровитель мог способствовать получить кредиты. Без них – никуда. И вот началось. Разумеется, Путилов не мог обеспечить райской жизни. Для работников строили казармы – из рельсов каркас, обшивали тесом, да подкладывали всякую дребедень. Выходило не ахти. Зимой люд околевал от холода, летом мучался от невыносимой жары. И умирали, конечно. Петербург – он же весь – на костях, да на сваях. Но зря пыталась красная профессура заклеймить Путилова как мироеда и кровососа. Он каждого рабочего знал в лицо и по имени, он устраивал праздники и способствовал избавлению от хворей, поспешествовал созданию ссудной кассы, строил дома и столовые, больницы и часовни – за тридцать лет бурной своей работы он сделал столько, что иным не удается и за век.

И вот перед лицом рокового вызова – России была объявлена «рельсовая война»! – Путилов не думал о славе и почестях, ведь его час настал, - он просто работал. Прежде всего договорился, что он получает как металлолом негодные, истратившие ресурс рельсы. Из них гонит новый прокат. Но не таков был Путилов, чтоб думать лишь о наживе, другой бы рад был оказаться в роди монополиста, а Путилов радел об общей пользе. Суть дела в том, что бельгийские да аглицкие рельсы при всей их доброкачественности сникали в мороз и попросту лопались. К тому же, блокада лишала русских путейцев возможности новых поставок, споро менять негодное звено. Путилов был не просто выдающийся организатор дела, пытливая изобретательная мысль его склонна была к новациям. И что ж надумал? На железный рельс приваривать стальную головку – создавалась ударопрочная и морозоустойчивая конструкция.

– Не выйдет ничего! – долдонили скептики. – лед и пламень легче слить вместе, нежели соединить железо и сталь.

Но и для Путилова не все было кончено – сыскались е ему авторитетные заступники. Министр путей сообщения Павел Мельников всецело доверял мнению Путилова.

Настал час испытания. Чугунная баба в тридцать два пуда (свыше полутонны) вздернута на шестнадцатифутовую высоту (около пятидесяти метров) и – блямс! Ухнула, рухнула, грянулась о путиловские рельс – а тому хоть бы хны.

– Давай тащи сюда «англичанина», - командует распорядитель.

Кладут на «плаху» английский рельс, тому не выдержать общения с нашей «бабой» - вмиг раскалывается на куски.

Так рельс в прямом и переносном смысле стал основой путиловского величия. Паровозы, вагоны, суда, всяческое оборудование, подчас уникальное – вот удел путиловской вотчины, с которою могли бы соперничать лишь только нижнетагильские производства. Путилов немало способствовал и обретению Петербургом статуса индустриального гиганта. Сам по себе Путиловский завод – это уже целое государство, но Николай Иванович радеет и о претворении на практике изобретений уральского инженера Обухова. Так на основе идей в Петербурге – за Невской уже заставой – рождается еще один промышленный гигант – Обуховский завод. При этом сам инженер Обухов на нем даже не появляется – такова магия путиловской предприимчивости и отзывчивости, он видит толк в идее, ее и ставит во главу угла.

Расцвет, триумф, казалось бы, жизнь удалась. А Путилову тесно в прежних рамках. Он решил сделать так, чтобы рельсы впадали в море. Ведь Петербург не имел глубоководного порта. Купеческие корабли разгружались в Кронштадте, а потом уже баржами да лихтерами товары волокли к пристаням столицы. Миллионщикам хлебной биржи, владельцам пакгаузов все это на руку: кошт да гешефт. А Путилов рушил заведенный порядок. Козни да интриги сделали своё: лишился Николай Иванович правительственных субсидий. Он пустил в оборот личные средства, разорялся, но вкладывал в новое дело – строительство порта на Гутуевском острове и рытье Морского канала деньги от заложенного благополучного своего производства. Дела шли все хуже. Одной ногой Путилов уже стоял на пороге долговой тюрьмы. Смерть избавила его от унижения. Ему было всего лишь шестьдесят лет.

А порт и Морской канал довели-таки до ума – это и есть истинный памятник Путилову, символ непрерывного транспортного потока. Еще, видать, не настало время по заслугам оценить роль выдающегося патриота, его имя сто двадцать лет стремятся искоренить из истории, но добрые дела забвению не подлежат.