Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет bruno_westev ([info]bruno_westev)
@ 2010-05-11 17:55:00


Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Божией милостью Инженер
В 1900 году экспертная комиссия Всемирной выставки в Париже удостоверила: «Во главе современного инженерного дела идут Германия, Франция и Россия».
Немалая роль в этом принадлежала Владимиру Григорьевичу Шухову, «первому инженеру Российской империи», определившему своими трудами, например, развитие нефтяного дела, теплотехники и проч., и они в большинстве своем не имели аналогов ни в отечественной, ни в зарубежной практике, намного предвосхищали свое время – достаточно назвать лишь два из них: крекинг-процесс переработки нефти, позволивший в промышленном масштабе получать высококачественный бензин (1890), и висячее тонкостенное перекрытие-мембрану, открывшее новую эру в развитии строительного искусства (1895).

А еще Владимир Шухов вошел в историю техники как создатель сетчатых покрытий и первых русских газгольдеров, оригинальных типов насосов и вращающейся сцены МХАТа, первых нефтеналивных барж и цилиндрических резервуаров для нефти, спирта, масла, кислот, в неизменном виде существующих уже более ста лет.

Именно он перекрыл изящными и легкими, словно стрекозиные крылья, прозрачными конструкциями пассажи Верхних торговых рядов и Петровских линий в Москве, спроектировал стеклянные купола гостиницы «Метрополь» и главного столичного почтамта, дебаркадер Брянского (ныне Киевского) вокзала и перекрытия Театра имени Волкова в Ярославле, по его замыслу организовано водоснабжение Москвы и Тамбова, он проложил в окрестностях Баку первый русский нефтепровод для фирмы братьев Нобель и построил по всей стране не одну сотню промышленных цехов, железнодорожных мастерских, мостов и водонапорных башен.

– Чтобы стать инженером, – говаривал Шухов,– надобны три условия: глубокие теоретические знания, умение наблюдать жизнь, а также интуитивное мышление.

Звание, к сожалению, утратившее престиж и свою первозданную природу, было для Шухова понятием высоким, творческим, и всем ученикам своим он без устали твердил: инженер это не просто специалист с дипломом, это прежде всего созидатель.

При всей сосредоточенности на инженерном творчестве Шухов никогда не был односторонним специалистом, подобным флюсу. «Не мыслю инженера вне культуры, – говорил он. – Не приобщившись к Пушкину, Толстому, Чайковскому, нельзя достичь ничего».

Разнообразны были и его научные интересы. С юности Шухов увлекался астрономией, прекрасно разбирался в биологии, химии, физике, геологии. Самой необходимой наукой он считал историю и был – по заверению друзей – провидцем. Однако при всей четкости и сосредоточенности, пунктуальности и обязательности Шухова его нельзя считать сухарем, схоластом – любил спорт, играл в шахматы, обожал музыку, занимался столярным и токарным делом. Всю жизнь не расставался с фотокамерой…

По свидетельству сотрудников, все расчеты своих уникальных конструкций Шухов делал всегда только сам. Оперировал он при этом приближенными круглыми цифрами, но потом вносил поправку, делавшую окончательный результат безошибочным. Ни арифмометр, ни счеты, ни логарифмическую линейку он не признавал – куда уж там нынешним спецам, которые без калькулятора уже и дважды два не решают.

В 1894 году Шухов женился на дочери железнодорожного врача Анне Мединцевой. У них было пятеро детей: Ксения, Сергей, Фабий, Вера и Владимир. Больше всего Владимир Григорьевич ценил в людях чувство собственного достоинства и никак никому никогда ничем не выказывал своего превосходства, никогда никому не приказывал и ни на кого не повышал голос.
По рассказам сына конструктора – Сергея Владимировича, – он и с прислугой, и с дворником был безукоризненно вежлив.

Владимир Шухов мечтал, чтобы русский народ жил свободно, осмысленно; он глубоко страдал от униженности многих простых людей, их бескультурья. Эти размышления легли в основу книги «Путь к Цусиме» (1907 год, написана в соавторстве с профессором Худяковым). Все это повествование проникнуто предчувствием грядущей беды. И вот настал август четырнадцатого. Сыновья ушли в окопы, жена и дочери стали сестрами милосердия. Шухову был тогда шестьдесят один год, но его призвание инженера служило обороне Отечества.
Шухов разработал конструкцию платформ тяжелых орудий, изобрел особый бон для швартовки подводных лодок, придумал более сорока типов подводных мин.
После Октябрьского переворота он, невзирая на упорные приглашения из-за рубежа, остался в России. Не хватало металла, техники, специалистов, даже рейсфедер стал в конструкторском бюро раритетом. Были арестованы сотрудники Шухова, сгорела его библиотека, отнят дом.

И все-таки «она вертится»! Мысль его оставалась живой. Шухов восстанавливал мосты и вокзалы, строил циклопические цехи, спас погибавший, валившийся на бок минарет Улугбека в Самарканде...

Еще при жизни Шухова его изобретения без зазрения совести оровали заграничные «новаторы». Ведь когда рождается хорошая идея – немало умников ее удочерить. Благодаря Шухову в Японии был «создан» паровой котел Микки, в Америке – крекинг-установка Кларка и проч., так появились сетчатые мачты на судах военных флотов США – всего и не перечислить!

2 февраля 1939 года Владимир Григорьевич Шухов получил тяжелейшие ожоги от пламени опрокинутой свечи и в страшных мучениях умер. Ему было восемьдесят шесть лет.

Самым знаменитым его детищем стала радиобашня на Шаболовке – сетчатая конструкция, образованная пересекающимися прямолинейными стержнями по поверхности однополостного гиперболоида.

...Сегодня эту башню заслонили многоэтажные дома. А в начале двадцатых годов прошлого века она была видна издалека: высоко поднявшаяся над приземистыми домишками городской окраины, над шатрами колоколен и куполами церквей. «В синеву на полтораста метров, откуда видны далекие пашни, до туч, гоняемых ветром, выросла радиобашня», – восторгался в ту пору поэт.

Все строители башни были в буденовках, они считались мобилизованными и получали красноармейский паек. Радиостанция имени Моссовета на Шаболовке стала одним из символов страны. Шухов, как всегда, принял нетривиальное решение. Башня возводилась без лесов, методом телескопического подъема секций. Изящная стальная паутина сочетала прочность с легкостью и простотой. Башня оказалась безукоризненной антенной: Шаболовская радиостанция была по тем временам самой мощной в Европе. Конечно, жаль, что Государственному объединению радиотехнических заводов (ГОРЗ) не удалось отстоять первоначальный замысел, перспективный с точки зрения технического решения.
Идея легкой гиперболоидной конструкции, представлявшей собой круглый конус из шести секций в высоту, осталась фактически без изменений, вопреки нападкам сторонников тех решений, которые копировали корабельные радиомачты. Решающим стало утверждение Шухова, что будет сэкономлено немало материала, Судите сами: Эйфелева башня весит 7500 тонн, Шаболовка по сравнению с ней – «мотылек», всего двести сорок тонн! «Она росла как своеобразный призрак – высокая, бесплотная, прозрачная и очень таинственная. Эта таинственность была многообещающей – ведь если страна позволила себе роскошь строить, значит, речь идет о деле большой важности.
Отсюда и ореол романтики, которым она была окутана», – вспоминал папанинский радист Кренкель.

...В мае 1920 года загорелись артиллерийские склады на Хорошевке. Осколки снарядов вывели из строя Ходынскую радиостанцию. Она не была рассчитана на большую нагрузку, однако с переездом правительства в Москву в марте 1918 года, работала по пятнадцать часов в сутки. И вдруг радиотелеграфисты Европы не обнаружили сигналов Ходынской радиостанции. Связь с Москвой прервалась. Теперь все надежды возлагались на Шаболовку. Работа шла безостановочно. Убеждение Шухова, что Дровяная площадь в Замоскворечье выбрана оптимально, твердело день ото дня. А ведь были умники, которые предлагали поставить радиобашню... прямо в Кремле. Мало того, что исказили бы ансамбль древней цитадели, так еще бы из-за куполов колокольни Ивана Великого, Успенского собора, железных конструкций и крыш дворцов пришлось бы значительно ограничить ее дальность действия – верст примерно до восьмисот. В кратчайшие сроки гигантская вышка достигла семидесятипятиметровой отметки. «Если на Храм Христа Спасителя поставить дом Моссельпрома, а на него еще двухэтажный дом, мы получим высоту Шуховской башни. Примерно сорок этажей», – восторженно отмечали в те дни московские репортеры.

Но было бы неверно не вспомнить о тяжелом испытании, постигшем Шухова в то время. Когда строительство башни уже завершалось и близился к концу монтаж четвертого яруса, стряслась беда. 22 июня 1921 года лопнул трос одной из лебедок, и четвертая секция рухнула вниз. При ее падении были деформированы ранее возведенные ярусы, погнулись конструкции пятой и шестой секций. Казалось, случилось непоправимое. Вместо чудо-башни – груда искореженного металла. Вездесущая ЧК тут же начала следствие. Во всех смертных грехах подозревали Шухова, и все-таки были еще на земле разум и справедливость: комиссия пришла к неопровержимому выводу, что причина катастрофы не в каких-либо ошибках проектировщика и не в методах монтажа, а в усталости металла. Оставалось, потерпев крушение, снова браться за дело.
И академик, и герой, и мореплаватель, и плотник... Как подходит вся сия титулатура к Шухову. Его гений под стать универсализму титанов Возрождения, корифеев русской науки и технической мысли. Он сам воздвиг себе памятник, нам остается лишь не позабыть его.



А памятник гениальному инженеру уже есть и из бронзы. Изваяли его отец и сын Щербаковы, архитектор - сам Александр Викторович Кузьмин. Судьба этим скульпторам и впрямь улыбнулась. Их талант оказался востребованным. Ведь реестр работ Салавата Александровича Щербакова, например, в меру скромен. Долгое время за ним числились только памятник лётчице Гризодубовой да пара мемориальных досок. Помню, когда я впервые увидел тот монумент – принял сперва изваяние за скульптурный портрет... Чкалова. Но надпись на постаменте все же утверждала, что эта широкоплечая гражданка в летчицкой ушанке, ватных штанах и полярных ботфортах и впрямь наша известная многим старикам героиня. Монумент тот создан тридцать лет назад, его стилистика отвечала реализму ушедшей эпохи. Памятник поставили вроде бы даже и в центре - аж на Кутузовском, но у обочины периферийного проезда – прохожих там наперечет, так что мало кто знает эту скульптуру. Да и памятник можно условно назвать произведением искусства - это как бы тренировочная модель. Разминка. Словом, не удавалось до поры до времени Салавату Александровичу проявить себя в полном блеске. А уж Сергею Салаватовичу и подавно, ведь он только-только покинул стены alma mater – то бишь Академии живописи, ваяния и зодчества. И вдруг – удача. Им в 2003 году удалось получить заказ на памятник генералу Мельникову у трех вокзалов.
Поставить свою работу в самой сердцевине русской столицы, в месте, которое сделалось родным для миллионов наших пилигримов! Да такое не снилось и самому Зурабу Константиновичу Церетели, который в подобном возрасте лишь лепил в натуре поросят да зайчиков в детсадиках Анапы и Симбирска. Словом, это свидетельство высокого доверия московкого начальства и бизнеса именно таланту, а не связям и умению одерживать победы в подковерных ристалищах, выцарапывая выгодный заказ.