Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет bruno_westev ([info]bruno_westev)
@ 2012-10-06 11:22:00


Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Entry tags:Владимир Одоевский

Первый русский фантастический писатель
Чествовали Владимира Николаевича Войновича и часто вспоминали его фантастическую вещь – «Москва – 2042». Интересно, что подобным приемом давненько пользовались писатели на Руси.

Одоевский немало был известен как фантаст. В повести «4338-й год» он прозорливо пишет о том, как человек осваивает Луну, люди летают на управляемых электрических аэростатах, выращивают урожай под искусственным солнцем…


Мать Одоевского была до замужества крепостной крестьянкой, тем не менее Владимир Федорович считался князем, ведь он являлся выходцем из аристократической среды: его отец вел свою родословную от самого Рюрика. Так что Одоевские, можно утверждать, стояли во главе российского дворянства. Отец рано умер, мать одной не осталась, так что будущему писателю было отчего вспомнить: «Я никогда не наслаждался благом семейного щастия».

Одоевский с четырнадцати лет посещал Московский университетский благородный пансион, стены которого помнили Жуковского, Грибоедова, Вяземского, Чаадаева и Лермонтова, так что было с кого делать жизнь. Тем более, что юноша Одоевский жадно впитывал знания, особенно интересовала его философия – неслучайно любое его произведение это прежде всего идеологическая конструкция.

Как и многие отроки из этой среды, Одоевский небезуспешно пробовал себя в литературе - уже в годы учебы он публикует в журнале «Вестник Европы» свои первые шалости пера – «Разговор о том, как опасно быть тщеславным», «Дни досад». Все это было отмечено намерениями наисерьезнейшими, ведь и литературный кружок, который Одоевский создал со своим другом поэтом Дмитрием Веневитиновым, назван был обществом любомудрия. Освоение наследия античных и немецких философов, создание самобытной русской философии к этому и стремились друзья ради процветания новой словесности. Что же нового предлагали они? Любомудры призывали к тому, чтоб не обходиться в литературном творчестве одними лишь чувствами - ратовали за торжество мысли. В то же время в науке предлагалось расчистить местечко и для образности, пусть хотя бы и не в ущерб логике. Философия – вот по их убеждению всемогущий ключ к тайнам бытия. В ту пору находилось немало бунтарей, торопящихся все быстренько поправить по справедливости, чтобы всем было хорошо. В отличие от декабристских крайностей, любомудры главную свою цель усматривали в просветительстве, в постепенных культурных преобразованиях. Так вот Одоевскому ближе всего был тип не борца, а просветителя. Вместе с Кюхельбекером он взялся издавать альманах «Мнемозина». Но философский романтизм уже не казался безобидным - бунт на Сенатской площади побудил прикрыть и общество любомудров, и саму «Мнемозину», пришлось Одоевскому сжечь в камине и записи собраний. Случился в нем тогда какой-то перелом, был мрачен, приготовил медвежью шубу и сапоги: вдруг придется далеко уехать… Но далеко ехать не пришлось. Вон из либеральной Москвы – а это уже служилый Петербург. Одоевский вроде бы остепенился – женился и поступил на службу. Служить бы рад, однако круг обязанностей выходил за рамки жертвенного служения Аполлону – скажем, контролировать производство сомовьего клея, да кухонных очагов. «Я теперь почти уже не литератор, а химик и механик», - говорил тогда Одоевский. Удивительно, но, казалось бы, постылая служба ничуть не была помехой в литературных трудах - именно в ту пору он создал лучшие свои вещи.

Профессионалом он был во всем – кроме химии, испробовал себя на правоведческом поприще, участвовал в разработке авторского права и цензурного устава. Это была настолько универсальная личность, что он и сам не смог перечислить всего того, чем занимался: «Моя деятельность дробится на
тысячи лиц и действий, и некогда заметить ее!».

В зимнем петербургском сумраке рождается шедевр Одоевского - новелла «Последний квартет Бетховена» (1831). Тут главенствует тема злободневная для романтиков – творец и чернь. Конечно, толпа порой не понимает чувств художника, но тут нашелся человек, который высоко оценил рассказ. Пусть это был один человек, но это был Пушкин.

Тогда затевался «Современник». Пушкин пригласил к сотрудничеству Одоевского. Его дарили дружбой Жуковский, Вяземский, Крылов, Глинка…

В ту пору не было, быть может к счастью, официальных писательских союзов – зато были салоны. Вскоре появился знаменитый литературный салон Одоевского, вместивший в себя целую эпоху – тут частыми гостями были Баратынский, Кольцов, Достоевский, Аполлон Григорьев, а потом и Тютчев, Фет, Григорович, Гончаров, Тургенев, Мятлев, Лев Толстой… Тут музицировали Лист и Берлиоз, Глинка и Даргомыжский, Чайковский и Серов...

Лет десять продолжалась плодотворная литературная работа Одоевского, потом его творческая энергия хлынула в иное русло – просветительство стало основной работой. В альманахе «Сельское чтение» Одоевский публикует научно-популярные статьи. Последним его значительным художественным произведением стала повесть «Мартингал». В 1846 году он стал директором Румянцевского музея (предтеча Ленинки – Российской государственной библиотеки) и заместителем директора императорской Публичной библиотеки (ныне Российская национальная библиотека). Там и хранились потом его архив, рукописи, собрание редких книг и нот.

Его жаловал царь. Он был камергером, потом гофмейстером двора, потом действительным статским советником. Чин следовал ему… И вдруг случилось необъяснимое - он отказался от чина тайного советника. И – странное дело! – регалии и чины не делали его заносчивым и чванным. Он оставался справедливым и мудрым, только не мог терпеть вранья.

Москвич не сделался петербуржцем. Он не переставал в сознании пребывать на малой своей родине, делая Москву местом действия многих своих произведений. Когда пришла пора ему с почетом стать членом Государственного совета, он… отказался. В звании сенатора (ниже по значению и меньше по жалованью) он переселился в Москву. Но там он не затих, и службу продолжал, и на ниве культурно-общественной жизни усердствовал. Он способствовал основанию консерватории, Русского музыкального общества, не пропускал встреч в Обществе любителей российской словесности и московского артистического кружка, читал лекции… Он сам весь был как учреждение – он был центром притяжения литераторов, ученых, музыкантов…

В 1860-е годы Одоевский уходит из литературы, целиком отдавшись практической деятельности. Центральной задачей становятся для него конкретные дела. Он с восторгом приветствует отмену крепостного права: «Этим днем заканчивается древняя история России и начинается новая». Он изучает русские древности в хранилищах подмосковных монастырей, пишет статьи по педагогике, слушает дела в сенате. Этим заполнены последние годы этого выдающегося человека.

Умер Владимир Федорович Одоевский 27 февраля 1869 года. Прах его покоится на Донском кладбище в Москве. А отголоски его добрых дел слышны и в наши дни.