Городская хроника.
Когда мы, наконец, вышли из Точки на улицу Луначарского, пошатываясь от усталости и некоторого количества выпитого, на улице опять был этот проклятый белесый туман. Было где-то пол-второго. Холод пощипывал разгоряченные щеки, мне казалось, что от меня поднимается пар, и видимость была на редкость отвратительной. Редкие силуэты курящих и проходящих мимо входа людей терялись уже в пяти метрах, превращаясь в серые расплывчатые привидения. Машины проезжали медленно и печально, включив кто дальний, кто ближний свет; разницы в этом тумане не было никакой.

Мы сели в машину, Саша завел ее, я начала взахлеб рассказывать о своих впечатлениях, а он смотрел на меня, улыбался и витал где-то в своих мечтах. Все было как обычно. Было очень холодно, пальцы мерзли, а на стеклах осели мельчайшие капельки. За стеклом ничего не было видно.

Внезапно мы услышали несколько громких звуков, похожих на хлопки; я не обратила на них совершенно никакого внимания. Сашка же встрепенулся, удивленно посмотрел на меня, затем замер, настороженно прислушиваясь. Внезапно он распахнул дверцу и бросился куда-то наружу, в темноту. Наконец и я услышала: вокруг машины возбужденно переговаривалось множество людей, а в отдалении послышались крики.

Мы перебежали дорогу, и я увидела машину со смятой крышей, которая лежала на боку в метрах трех от дороги, завалившись за бордюр тротуара (по-видимому, она перевернулась и перелетела через него). Под машиной весело и красиво горели ярко-желтые язычки пламени. Кто-то кричал, кто-то судорожно набирал Службу спасения на мобильном, а группа парней, в компании которых находился и мой Сашка, сосредоточенно и спокойно разбивала стекла у этой машины (серебристая 15-я), чтобы вытащить оттуда людей. Машины все подъезжали и подъезжали, кто-то догадался взять огнетушитель, но он не помог: пламя продолжало гореть.

Надо заметить, что на улице Луначарского одностороннее движение. Так вот, машина лежала справа по ходу движения, но лежала ПРОТИВОПОЛОЖНО ему, то есть ее развернуло на 180 градусов.

Перед машиной, метрах в трех, на газоне у выезда со двора дома, около которого это все происходило, лежал человек. Сначала я не поняла, кто это: он лежал ничком, в носках, весь окровавленный, с задравшимися джинсами и ссадинами на голых ногах. Пятки его были вывернуты в разные стороны, он лежал без движения. Его облепило множество народа; какой-то парень щупал ему шею. И множество криков: "Сделайте что-нибудь!", "Вызовите Скорую!", "Он дышит?", "Господи, да что же это такое!". Парень, слушавший пульс, поднял абсолютно потерянные глаза: "У него нет пульса".

Все смешалось, кто-то пытался потушить огонь, продолжавший гореть под машиной, кто-то пытался сделать ему искусственно дыхание, давил на грудь, и его тело подбрасывало огромной мягкой грудой (видимо, в нем не осталось ни одной целой кости), кто-то кричал: "Не трогайте его!". Подбежали несколько девочек и начали кричать, истошно, самозабвенно, сначала вполголоса, как будто пробуя голос, потом все сильнее и сильнее, захлебываясь, до полного растворения в крике. Несколько парней упало на колени, словно они пытались молиться.

Саша подошел и схватил меня за руку. "Пойдем. Он мертв". Я попятилась и замотала головой. "Нет. Я хочу знать, чем все это закончится". Мы стояли в метре от машины и тела.

Наконец, кто-то притащил ведро с водой и вылил его на машину: огонь потух.

"Пойдем", твердил Сашка. "Он мертв. А это - его девушка и компания ребят, в которой он находился. Ты действительно хочешь на это смотреть?" Но меня как будто приковало к месту. Машины все подъезжали, подбегали люди, вдали послышались завывания пожарных и скорой. "Он летел на 120, обогнал нас на квартал ниже", сказала мне сзади какая-то девушка. "Я ехала перед ним, мы еле-еле разминулись".

Девушки визжали, парни из компании этого несчастного пешехода орали и изрыгали проклятья. Кто-то упал на тротуар и катался в припадке плача. Кто-то удивленно спрашивал: "Ты понимаешь, что произошло? Я не понимаю, что произошло. Его, что, уже больше нет с нами?"

- Пойдем! - он вцепился в меня и потащил к машине. - Не видела никогда мертвых?
- Нет. Никогда.
- Я видел. Пошли, нечего тебе тут делать.

В конце-концов я подчинилась и покорно поплелась за ним. Мы сели в машину и тут же уехали.

- Водитель был под кайфом или абсолютно пьяный, - говорил Сашка. - Когда мы вытаскивали его, у него и глаз-то не было, одни сплошные зрачки. Их трое было. И почти никто особо не пострадал: с заднего сидения чувак отряхнулся и ушел куда-то совершенно спокойно, тот, кто рядом с водительским местом сидел, по-моему, бровь рассек, водитель вообще только поцарапался слегка.
- А Руслан с Женей там все еще играют, - сказала я. - Никто не знает ведь, наверное. Там внутри. Эта компания, она ведь из Точки вышла?
- Да. Вышла, покурила. Он, наверное, уже предвкушал, как пойдет сейчас домой, ляжет спать, как раз дорогу переходил и об этом думал. Хуже всего сейчас его девушке и друзьям; это же на их глазах происходило. Ему-то уже все равно.
- Раз он из Точки, значит мы его видели? Я, наверное, ему улыбалась; я же там всем улыбалась. Может, он меня толкнул случайно или на ногу наступил, там так тесно было.
- Да. Был и нету. Каждый день такое случается. И не раз. Забудь.

Я забыла. А утром вспомнила.