КАЙ ВРАГНАРОДОВ "ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ"
Перед каждым человеком должен рано или поздно встать этот вопрос - тварь ли я дрожащая или право имею. И то, что в наше время этот вопрос возникает далеко не у каждого представителя вида Homo Sapiens – пожалуй, одна из величайших трагедий нашего времени. Настоящих трагедий. А не приторно-гуманистических «трагедий», о которых вещает телевидение и трезвонят газеты – мол, зверства террористов, угроза демократической империи со стороны стран Оси Зла и прочая чепуха. (К слову сказать, террористы в современном мире это те немногие, у кого возник этот самый вопрос. И осуждают и ненавидят их, пожалуй, в большей мере именно за то, что этот вопрос перед ними возник. Даже не за то, что они поняли, что имеют право. И тем более – не за то, что они убили сто или тысячу человек. (Почему никто не считает число жертв демократической империи?) А то, что они сделали, - на самом деле лишь следствие. Тот, перед которым возник этот вопрос и кто понял, что он право имеет, - уже террорист, хотя он может никогда никого не убить – это в принципе совершенно необязательно (это, так сказать, террорист-для-себя).)

Одним из двух величайших произведений Достоевского является, конечно, «Преступление и наказание» (другое - конечно, "Бесы").

Первая часть романа – прекрасна. Но во второй части Достоевский и главный герой романа чего-то пугаются (я так и не понял, чего именно, - неужто и в самом деле иудейского божества?) – и всё идёт насмарку, весь грандиозный замысел рушится, - крушение молодости в её апогее, в её расцвете – подобно крушению Третьего Рейха, по словам Юкио Мисимы.

Роман этот Достоевскому следовало бы, конечно, написать иначе – в особенности его вторую часть. А я бы вообще переписал его. И назвал бы «Преступление без наказания». Слишком уж Раскольников банально убил старуху-процентщицу. Раз топором по черепушке – и всё. Надо было поизобретательней как-нибудь. Но в доме, в котором жила старуха, сделать это иначе, конечно, было невозможно (быть может, именно поэтому у Достоевского Раскольников этого не сделал) – дом в романе многоквартирный, деревянный, так что старушкины вопли многие бы услышали. – Поэтому место жительства старухи автору следовало бы перенести в некий загородный дом, в особняк, куда-нибудь на один из ещё негусто застроенных в то время питерских островов. Вот в таком доме старуху можно было бы забивать, не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь её крики. Но для такого дела нужны минимум двое – на всякий случай – вдруг старухе с помощью коварства или револьвера удалось бы вывести из строя Раскольникова.
[...]

А Соня – непременно должна проснуться. У гностиков София это эон, нарушающий божественную иерархию и/или пленённый Демиургом, злым или неумным творцом материального мира. В том, что Софию Мармеладову постоянно зовут в романе Соней – а не полным именем София – определённо намёк на её «спячку», падшее состояние. Страшно подумать о том, что будет, когда Соня проснётся. Страшно и весело. Соня понимает, что она никакая не Соня – а София-Премудрость Божия. Что она никому ничего не должна. Она больше не Соня Мармеладова; она - София. Без фамилии и без отчества. Имя и фамилия чиновника Мармеладова не имеют к ней никакого отношения – ибо это существо не может быть её отцом. София Премудрость Божия не нуждается ни в каком Мармеладове, для того чтобы оправдать своё существование. Она из тех, чьё существование не нуждается в оправдании. Мармеладовы приходят и уходят. Эон София пребудет вовеки.

Свою мать – кровохаркующую истеричку, толкнувшую её на панель, она, конечно, убьёт. На глазах у своих младших братика и сестрички. Которым с этого момента обеспечено блестящее криминально-шизофреническое будущее. (Это будет второе поколение Фракции Красная Армия (RAF), бригады Баадера-Майнхоф* – вариант «С.-Петербург-век девятнадцатый». Баадер, Майнхоф и иже с ними своим террором декларировали свою ненависть к старшему поколению – виновному в фашизме и том, что его сменило, несравненно худшем, чем любой фашизм, - торжестве Капитала. Наши прото-«рафовцы», «рафовцы» альтернативного Достоевского ненавидят в своих родителях готовность унижаться ради возможности ещё на какое-то время продлить своё жалкое существование, за снобизм, за отвратительное приторное смирение – все истинно иудео-христианские ценности и добродетели. А горбатых на Руси, как известно, могилами исправляют.)

Читать полностью на сайте "Школа Социологии"